Книга Мурчи, Альфа!, страница 4 – Евгения Зимина

Бобтейл обнюхивает предложенное угощение, потом отворачивается.

— Серьёзно? — спрашиваю я. — Тебя выкинули из дорогой машины, а корм недостаточно хорош?

Кот выразительно смотрит на упаковку.

— Привыкай к новому социальному положению.

Он переводит взгляд на меня. В тёмно-золотых глазах читается оскорблённое достоинство.

— Ладно. У нас есть индейка после операции для спаниеля. Но на неё не рассчитывай.

Упоминание индейки меняет ситуацию. Уши приподнимаются, нос едва заметно двигается.

— Вот и нашли общий язык.

Принесённую из холодильника миску ставлю возле порога. Бобтейл подходит не сразу. Сначала осматривает двор, затем медленно движется к еде. Лапы у него крупные, шерсть густая, на правом боку темнеет мокрое пятно.

Кровь.

Заметив рану, перестаю улыбаться.

— Ну-ка, покажись.

Кот отскакивает, но опоздание на долю секунды позволяет набросить полотенце. Под ним мгновенно начинается сражение. Животное выворачивается с силой, которой не ожидаешь даже от крупного самца. Когти проходят через плотную ткань, зубы щёлкают возле запястья.

— Прекрати! Я пытаюсь помочь!

В ответ слышится глухое рычание.

Кошки способны издавать множество звуков, однако этот больше подходит серьёзному хищнику.

Удерживая свёрток обеими руками, заношу пациента в процедурную и закрываю дверь. Оказавшись на столе, бобтейл перестаёт вырываться. Лежит неподвижно, тяжело дышит и следит за каждым движением.

— Договоримся по-хорошему, — предлагаю я. — Не царапаешь меня, и я не кусаю тебя.

Уши слегка поворачиваются.

— Шутка. Ветеринары пациентов не кусают. Почти никогда.

Полотенце удаётся развернуть без новой атаки. На правом боку обнаруживается длинный неглубокий порез. Шерсть вокруг слиплась, края раны чистые, но происхождение травмы вызывает вопросы. Ни на укус, ни на повреждение от металла она не похожа.

Кожа рассечена тонкой ровной линией. Вокруг заметно потемнение, напоминающее след от ожога.

— Где ты это получил?

Кот молчит, что вполне предсказуемо.

— Ладно, не рассказывай. Сама разберусь.

Сердце прослушивается чётко, дыхание ровное. Температура немного повышена. Переломов и внутренних повреждений при первичном осмотре не нахожу. Зато под густой шерстью прощупываются старые рубцы.

Этот кот много дрался.

На коротком хвосте тоже есть след давней травмы, хотя природное строение сомнений не вызывает. Передо мной настоящий курильский бобтейл, а не пострадавшее от человеческой жестокости животное.

— Красивый мужчина, — сообщаю пациенту. — Характер только мерзкий.

Он медленно выпускает когти.

— Критику не принимаешь. Учту.

Обработку раны бобтейл переносит с мрачным терпением. Не вырывается, но при каждом прикосновении напрягается. Когда собираюсь сделать укол антибиотика, кот поворачивает голову и смотрит на шприц.

Затем на меня.

— Даже не начинай. — Говорю ему. А его взгляд становится угрожающим.

— Ты весишь почти девять килограммов. Справлюсь.

Через минуту выясняется, что уверенность была преждевременной.

Кот взлетает на шкаф, сбивает коробку с одноразовыми масками, перескакивает на подоконник и оттуда бросается к двери. Успеваю перехватить его возле пола, но бобтейл разворачивается в воздухе и полосует когтями рукав формы.

— Прекрасно. Будем считать, что от инъекции ты официально отказался.