Книга Империя Эйернон. Подари мне счастье, страница 73 – Аля Герм

Тишину между ними нарушил отдалённый гул голосов — не врагов, а двора, что всё ещё не знал, что мир изменился.

Дагорн не отпускал её руку.

— До рассвета ещё несколько часов, — сказал он. — Тебе нужно отдохнуть. Даже пламя гаснет, чтобы набраться сил.

— Я не смогу уснуть, — ответила она, и в её голосе не было упрямства — была честность. — Внутри всё ещё горит.

— Тогда пойдём со мной, — сказал он и повёл её по узкой лестнице в свою личную библиотеку — не как принц, а как человек, что нашёл убежище.

Комната была маленькой, заставленной книжными полками от пола до потолка. Пахло старым пергаментом, кожей и чем-то тёплым, неуловимо им, как запах дома.

— Это моё убежище, — сказал он, закрывая за ними дверь на замок. — Сюда не долетают даже голоса совета. Здесь только мы.

— Ты действительно не боишься? — спросила она, опускаясь в кресло, но глаза её были прикованы к нему. — Что я не справлюсь? Что мой огонь обратится против вас?

— Я боюсь всего, — признался он, опускаясь на подлокотник рядом, его пальцы коснулись её волос — не как любовник, а как страж, что впервые позволил себе усталость. — Каждой ночи. Каждого рассвета. Каждого вздоха, что ты делаешь не рядом со мной. Но твой дар... — Он улыбнулся — не насмешливо, а с болью и верой. — Я верю в него больше, чем ты сама. Он не подведёт. Как не подведёшь ты.

— А ты... не устал? — спросила она тихо. — От необходимости всегда быть сильным. От того, чтобы нести всех на плечах?

— Устал, — выдохнул он, и в этом слове была вся правда его жизни. — Но с тобой... это не тяжесть. Это — смысл.

Они стояли в тишине. Потом он начал рассказывать. Не о битвах, не о троне, а о детстве: как его пони, испугавшись шума, унёс его вглубь вражеской территории, и он три дня прятался в руинах, пока Янистен не нашёл его. О том, как они с братом подкладывали жаб в постель учителю этикета. О том, как он впервые увидел её — не на балу, а в библиотеке, когда она читала «Лунные хроники», и думал: «Кто эта девочка, что смеётся над словами, будто они — друзья?»

Ниса слушала, улыбаясь. Она отвечала своими историями — о том, как подожгла шлейф леди Лисандры, о том, как пряталась в оранжерее, о том, как мечтала, что однажды кто-то скажет: «Ты — не ошибка».

Они смеялись. Тихо, по-домашнему, как будто за стенами не было войны, не было Воларда, не было Совета.

Время потеряло смысл.

Когда Ниса начала клевать носом, Дагорн осторожно поднял её на руки — не как принцессу, а как самое дорогое, что у него есть, — и уложил в кресло, укрыв своим плащом.

— Спи, — прошептал он, касаясь её щеки. — Я здесь. Я никуда не уйду.

Под его охраняющим взглядом она погрузилась в глубокий сон — не как леди, не как Хранительница, а как Ниса, что наконец-то нашла дом.

Он же не сомкнул глаз до самого рассвета, охраняя её покой как величайшую драгоценность своей империи.

Рассвет пришёл не с первым лучом, а с тишиной, что легла на город, как покрывало. В библиотеке было тихо, но не мёртво — дышали книги, потрескивал кожаный переплёт, шелестел пергамент на полках, будто сама история шептала: «Вы не одни».

Дагорн всё так же сидел на подлокотнике кресла, его спина была прямой, как у стража, но плечи — опущены, как у того, кто наконец позволил себе передохнуть. Он смотрел на Нису, на то, как её грудь ровно поднимается и опускается, на то, как её пальцы слегка сжимают край его плаща, даже во сне не отпуская.