Книга Империя Эйернон. Подари мне счастье, страница 69 – Аля Герм

— Предали? — Его голос, низкий и безразличный, как удар тупым клинком, разрядил напряжённость, как молния разряжает грозовое небо. — Это слишком громкое слово для столь точечного удара. Нас не предали. Нас переиграли. Они знали каждый наш шаг. Маршрут. Расписание. Место засады. Они сыграли на нашей предсказуемости, на том, что мы — хорошие солдаты, следующие уставу.

Он бросил болт на песок, и тот тут же ушёл под его слои, как будто пустыня вбирала в себя ложь.

— Ларише не нанимал предателя, — продолжил Керсан, и в его глазах наконец вспыхнул знакомый, острый как бритва, интерес — не ярость, а охотничий азарт. — Он нанял стратега, который изучил нас лучше, чем мы сами себя. Они получили свой артефакт. А мы получили куда более ценную информацию — понимание, с кем имеем дело.

Он обернулся к ним, и в его взгляде читалась не угроза, а вызов.

— Охота началась не сегодня. Она ведётся давно. Но теперь мы видим истинное лицо охотника. И это меняет правила игры.

Тронный зал встретил их ледяным молчанием, нарушаемым лишь мерным тиканьем хронометров на галерее — не часы, а сердца времени, что отсчитывали последние мгновения мира, каким они его знали. Тармир, восседавший на троне, выслушав лаконичный доклад Керсана, казался высеченным из единого куска чёрного гранита, но его пальцы, сжимавшие подлокотники, выдавали колоссальное напряжение — не гнева, а боли, выстраданной отцом, что видит, как его дети идут на войну.

— Они не просто играют с нами, — его тихий, низкий голос прозвучал громче любого крика, заполняя пространство под сводами, как прилив, что сметает всё на своём пути. — Они вышивают узор нашего унижения по самой канве реальности. Как кот, который уже сыт, но забавляется с мышкой, наслаждаясь её беспомощностью. — Он встал, и его мантия, расшитая драконами, зашуршала, как крылья зверя, что просыпается. — Но мы — не мыши. Мы — драконы. И пора напомнить об этом тому, кто забыл свою историю.

Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, упал на Дагорна, стоявшего по стойке «смирно», несмотря на окровавленную повязку на плече, на песок в волосах, на усталость в глазах.

— Твоя готовность сражаться в самом пекле, плечом к плечу с солдатами, доказывает твою преданность не трону, а земле, которую этот трон призван защищать. Ты не командовал с высоты — ты стоял в строю. И это — твоя сила. Но пора перестать реагировать. Пора диктовать. Пора ответить ударом такой сокрушительной силы, чтобы эхо от него выбило стекла в его ледяном чертоге и заставило его впервые за триста лет почувствовать настоящий страх.

Пожилой советник в синей мантии, чьё лицо было испещрено морщинами решений, принятых не в битве, а в тиши кабинетов, попытался вставить слово, его рука дрожала, как лист на ветру.

— Ваше величество... сдержанность... долгосрочные последствия... экономика портов... дипломатические связи...

— Сдержанность?! — Тармир взорвался, вскипев так, что, казалось, воздух затрещал от энергии, а хронометры на галерее остановились. Он встал, и его тень, огромная, как сама империя, накрыла весь зал, поглотив даже свет из окон. — Он шлёт своих псов осквернять священные места силы наших предков! Он крадёт наше наследие! Он объявил войну не нам — он объявил войну самой нашей памяти! И вы говорите мне осдержанности? Драконы вас подери! Наш ответ будет таким, что его имя сотрётся из летописей, как будто его никогда и не было!