Книга Империя Эйернон. Подари мне счастье, страница 144 – Аля Герм

Внезапно Ниса зашевелилась. Её веки дрогнули, она открыла глаза. В них не было прежнего страха — лишь бездонная, умиротворённая глубина, как в роднике под горой. Она медленно поднялась, её рука нашла опору в руке Дагорна — не как трость, а как точка отсчёта: «я здесь, я с тобой».

— Помнишь, — тихо сказала она Элрику, и в этом было не сочувствие, а признание равного: «ты вернулся — и я вижу тебя».

Затем её взгляд скользнул по полю, по потерянным, окаменевшим фигурам в синих доспехах. Она сделала шаг — не к своим линиям, а к ним. Не как победительница. Как тот, кто знает: боль — общая.

— Ваша боль не делает вас сильнее, — её голос, чистый и звенящий, достиг каждого уголка поля, — она делает вас пустыми. Он заморозил ваше горе, чтобы вы отдали ему свою волю. Я не забираю у вас ничего. Я возвращаю. Вашу боль. Вашу память. Ваше право чувствовать, даже если это больно.

Она простерла руки, и золотистый свет хлынул от неё волной. Но это был не огонь — это была сама жизнь, тепло, тоска по утраченному, дыхание земли, что снова научилась плакать.

Один из Всадников, высокого роста воин, рухнул на колени, сдирая с себя доспехи, будто они жгли кожу.

— Лиана... — его голос сорвался на рыдание, и в этом имени — вся его жизнь, вся вина, вся надежда. — Я обещал вернуться к ней... Как я мог забыть?

Другой, совсем юный с виду, с ужасом смотрел на свои руки, как на чужие:

— Я... я убивал... — прошептал он. — Боги, что я наделал!

Варвар, стоявший рядом с Янистеном, мрачно провёл рукой по лезвию топора, но не поднял его.

— И что, теперь мы должны их обнять? После всего? — спросил он, но в голосе уже не было ярости — только усталость.

— Смотри, — коротко бросил Янистен, указывая не на мечи, а на руки: на Всадника, который, рыдая, помогал поднять раненого эйернонского солдата, прижимая его к себе, как брата. — Они не они. Смотри.

Дагорн не сводил глаз с Нисы. Он видел, как она бледнеет, как дрожат её руки от напряжения, как каждое слово — стоит ей сил, но шаг её был твёрд, как корни дерева в камне.

— Она не исцеляет раны, — тихо проговорил он, и в этом не было восхищения — только большая, простая правда. — Она исцеляет души.

Её путь лежал через всё поле. Она шла, и лёд таял под её ногами, а земля дышала, выпуская первые ростки — не цветы, а траву, скромную, упрямую, как жизнь сама по себе.

Она остановилась перед молодым лучником Валландара, прижимавшим сломанную руку. Он зажмурился, ожидая смерти, не как суд, а как справедливость.

— Открой глаза, — мягко сказала Ниса.

Он послушался. Она прикоснулась к его руке — не магией, а как мать к ребёнку: ладонь — тёплая, пальцы — осторожные. Кость срослась без звука, без света — просто стала целой.

— Я пришла не за твоей жизнью, — сказала она. — Я пришла вернуть вам вашу. Ваше право выбирать. Солдата, который сражается из страха, можно сломать. Солдата, который защищает свой дом — никогда.

— Зачем? — прошептал он, не в силах понять. — Мы ваши враги.

— Враги — это те, кто выбрал ненависть, — покачала головой Ниса. — А ты выбрал? Или тебе сказали, что мы — чудовища? Сказал ли тебе кто-нибудь, что у нас тоже есть дома?

Она обернулась, её голос вновь зазвучал для всех, но не как приказ, а как вопрос, брошенный каждому в сердце:

— Он забрал у вас правду! Он сказал, что мы — скверны, что мы хотим вашей смерти! Видите ли, вы сейчас вокруг себя смерть? Или вы видите жизнь? Того, кто помогает раненому? Того, кто плачет о забытом имени? Того, кто только что вспомнил, что он — человек?