Книга Пышка в Академии боевых драконов, страница 132 – Дарина Ромм

— В нем ничего нет. Это фикция, как и все доказательства, о которых мы говорили Орисию. Как твоё происхождение от Мариши и Эдварда, – ответила королева. – Я сожалею, что тебе пришлось пережить всё это, девочка.

Женщина говорила правильные слова правильным тоном, но в её взгляде не было ни капли вины или раскаяния. Кто там из великих говорил, что цель оправдывает средства? Макиавелли, кажется? Да, у них была цель – месть – а я всего лишь средство её достижения. Инструмент. Чего передо мной каяться и голову пеплом посыпать, так ведь?А то, что дерьмовенько вышло по отношению ко мне, это мои проблемы...

— Подлые людишки, – поддержал меня Мусака. Я его погладила, но ничего не ответила – что тут скажешь, прав мой кот.

Зато заговорил Себастьян. В упор глядя на ректора, он зло процедил:

— Дядя, ты вводил меня в заблуждение относительно своих планов на Орисия и Эуфема. Не поставил меня в известность о том, что вы затеяли на самом деле. Вместо этого кормил дурацкими сказками. Почему?!

— Мы не хотели ввязывать тебя в это, Себастьян. Ты единственный из оставшихся в живых законных наследников трона. Нельзя, чтобы в случае неудачи тебя как-то связали с этим делом, с заговором против действующего короля. И так чудо, что тебя не убили вместе со всеми претендентами на корону.

Плечи Себастьяна поникли, лицо потемнело. Он тихо проговорил:

— Я не спрашивал тебя об этом, дядя. Но спрошу сейчас – как вышло, что мою маму убили, а я выжил? Я очень плохо помню, что тогда происходило, а то, что мне рассказали после... Я этому не верил ни тогда, ни сейчас. Но точно знаю, что в тот день я был в доме вместе с мамой, а после у меня провал в памяти. Больше я ее не видел. Но Эуфем должен был избавиться в первую очередь от меня, а не от нее…

— Потому что твоя мама… – заговорил де Аррива и оборвал себя на полуслове. – Впрочем, пусть она сама расскажет.

Ректор повернулся к женщине под вуалью. А она медленно, дрожащими руками сняла покрывало, открывая лицо. Когда-то оно, наверняка, было очень красивым: с тонким овалом, изящным носом, яркими голубыми глазами. Но сейчас его от лба до подбородка покрывала густая сетка хоть и заживших, но заметных шрамов.

Себастьян потрясённо смотрел на женщину. Потом его губы шевельнулись, и он прохрипел:

— Мама?! Это... Это ты?!

Вместо ответа женщина протянула к нему руки и прошептала:

— Сынок!

Себастьян медленно сделал к ней шаг, второй, и с надрывным всхлипом обнял.

— Мама! Ты жива! Но как?

И правда, как?

Будто услышав вопрос, де Аррива подошёл ко мне. Сел на место Себастьяна и, глядя на обнимающихся мать и сына, рассказал:

— Когда убийцы пришли в дом де Вейров, Себастьяна спасла служанка. Она спрятала мальчишку, и сколько её ни пытали, не призналась, где он. Твердила, что ещё вчера его увёз дядя, то есть я. А его мать, мою сестру… Ее просто не успели добить: что-то их спугнуло. Дару бросили полумёртвую, изувеченную, а дом подожгли, уверенные, что все следы скроет огонь.

Но она выжила, хотя очень долго болела и частично потеряла память. А Себастьяна сначала прятали, потом мне удалось убедить Эуфема, что мальчик ему не опасен. Племяннику я ничего не говорил про мать, потому что… Не было у лекарей уверенности, что Дара выживет. После она сама просила ничего не рассказывать сыну – боялась, что парень не сдержится, попытается отомстить Эуфему и погибнет.