Книга Ведьма-анималист для одинокого дракона, страница 2 – Арина Лефлер

Наброски получались живые, с теплой фактурой, пушистые зверьки выходили как настоящие. За пару месяцев непрерывной работы я в совершенстве овладела этой техникой.

Всех зверей в городском зоопарке я знала по именам, вернее, кличкам. Они сами мне представлялись, когда я предлагала изобразить их: Искра, Кики, Зефирка, Рыжуля, Пряник. Это любимые мои натурщицы. Последний — мальчик. Точнее, мужчина, если учесть его многочисленное потомство. Гордого самца пришлось долго уговаривать, но оно того стоило. Я получила за эскиз одобрение своего преподавателя, декана кафедры рисунка.

Белки были почти ручные. Свободно шли на руки к людям, особенно если видели угощение и доброе отношение.

Но мне нужно было не это. Я тренировалась, отрабатывала технические приемы изображения животных. А где это лучше всего сделать? Правильно, в городском зоопарке.

Я была обычная городская ведьма. Ну ладно, нет, я была не обычная городская ведьма, а ведьма-анималист. У меня был особый дар. Я не только писала портреты жителей зоопарка, но еще и могла с ними общаться.

К тому же, коллега по ведьмовской артели, ветеринарный врач зоопарка, когда не могла поставить правильный диагноз заболевшему животному, часто пользовалась моими услугами. Животные, они же словно маленькие дети. Так что я получала полставки, как консультант по особым случаям.

Этих денег мне вполне хватало на жизнь. Ну ладно, нет, не хватало, но у меня еще было пособие по потере кормильца от Лиги городских ведьм. Так что я не голодала. Еще и на одежду хватало. И на приобретение материалов для учебы в Академии Художеств тоже.

«Городская сумасшедшая», — не раз слышала я шепот за спиной.

И плевать. Пусть как хотят так и называют, мне все равно.

Представляю, что чувствовала Ксения, когда таскала кирпичи для строительства церкви на Смолке.

Да, я такая. Я бы тоже лучше назвала себя Ксения, а не Майя. Это все бабушка, мечтавшая увидеть меня балериной Мариинки. Не знаю, правда, жалеть или радоваться, что это не случилось.

Я даже волосы покрасила в зеленый. Зачем? Это был мой протест всему миру, в котором я не могла найти себе достойное применение.

— Эй, Маркиз, или как там тебя? — позвала я неведому зверушку, не обращая внимания, что на меня оглядываются и удивленно шепчутся посетители зоопарка. — Ты не мог бы спокойно посидеть на месте минут двадцать, пока я тебя увековечу?

— Нет, не мог, — фыркнул он на меня. — Я совершенно не горю желанием, чтобы меня нарисовали красным мелом на куске картона, — с легким презрением произнес он.

— Не нарисовали, а написали, бездарь, — поправила я его, — художники не рисуют, а пишут, это как моряки, не плавают, а ходят.

Я решила немного опустить его на землю. Обычно я глубоко воспитанная барышня. Но тут, кажется, был особый случай.

— Да мне все одно, плавают или рисуют, сказал — не хочу, — окинул он меня неодобрительным взглядом с головы до ног. Смешно переваливаясь шагнул в мою сторону, остановился передо мной и поставил лапы в бока, напомнив древнюю греческую амфору из Эрмитажа. Я чуть не рассмеялась, честное слово, таким забавным выглядел зверек.

— Что тут происходит? — я не заметила, как рядом оказался парень. В черных блестящих берцах, зашнурованных и затянутых, словно у военного, в черных потертых джинсах с висевшей из кармана толстой золотой цепочкой по последней моде. Сквозь распахнутую черную кожаную куртку виднелась переливающаяся от угольного до фиолетового стильная рубашка. Такие недавно появились в дорогих бутиках на Невском. Я оценила его лук намного выше среднего.