Книга Наследие роз, страница 296 – Таисия Роуз

— Ну, привет… – загоревшись легким румянцем на щеках, пробормотала я.

Его мокрые волосы и влажная одежда говорили о том, что он ждал меня гораздо дольше остальных. Вначале на улице, потом – чтобы не показывать, насколько сильно соскучился, в доме. Длинные, непривычно холодные пальцы потянулись к моему лицу; провели очертание скулы, подбородка, абсолютно невесомыми движениями переходя на талию.

— Я боялся, что это был все-таки конец… Боялся, что больше не увижу тебя, – шепотом, хоть и прекрасно понимал, что светлые все равно услышат, вымолвил он, опаляя мочку уха.

— Я тоже… Тоже так думала.

— Ти… Твоя энергия…

— Темная, знаю. Я расскажу обо всем чуть позже.

Мы могли простоять так вечность, грея ледяные сердца друг о друга. Нашу идиллию совершенно бесцеремонно прервал Войцех, совсем не вовремя спустившийся со второго этажа.

— Панна Ясецкая, рад, что вы воссоединились с друзьями, однако я намерен вас увести. Ближайшее время вам придется провести под замком.

Я обернулась на Джозефа, который незаметно мне подмигнул. Поняв, что беспокоиться не о чем, гордо выпрямила спину и сделала пару шагов к главе Роспондов. Они хотят защитить меня любой ценой. Но еще не знают, что главной ошибкой было впускать меня обратно в этот дом.

Наше время. Польша. Винецбург

Комната, которая, как мне казалось, должна хранить много секретов, выделялась среди остальных лишь большей унылостью. В ней пахло сыростью, пылью и тоской. Изуродованная полосами от ногтей деревянная кровать напоминала об ужасах, что хранило в себе поместье. На кофейном столике стояла парочка старых фотографий в рамках, одна из которых была разбита вдребезги. Маленький курчавый мальчик наивными грустными глазами глядел прямо в объектив, совсем не боясь когтистой ладони, что сжимала его плечо. Костлявая рука принадлежала худощавой высокой даме с правильными чертами лица. Даже сквозь фотографию от нее ощущался холод; от нее ощущалось безумие. Второму снимку повезло явно меньше: лицо все того же мальчика было выжжено, как и темноволосого мужчины, который усадил его на громоздкие плечи.

— И как ты все еще способен ее любить?.. – спрашивала я у пустоты.

Меня заперли в комнате покойной Ольги, женщины, что неоправданно ненавидела собственного сына. В единственной комнате, что закрывалась сразу на шесть замков, словно над бывшей хозяйкой поместья устраивали зверские пытки. Но и тут, в помещении, пропитанном тоской и смертью, я чувствовала себя куда свободнее, чем в уютной квартире мадам Бернар.

Я провела в одиночестве около трех суток, практически полностью уверенная в том, что друзей не пускали ко мне намеренно. Войцех прекрасно понимал, что мне больше нельзя доверять. Уж точно догадался, что я не на их стороне. Поначалу одиночество даже шло на пользу: я читала книги, которые как нельзя кстати пылились в небольшом шкафчике; пыталась тренировать отцовское смертельное проклятие на полуживом фикусе, затем с интересом наблюдая, как за какие-то несколько часов мои раны сами по себе затягивались. В какой-то момент меня одолел голод… А вместе с ним – тело пробрала адская боль, едва ли совместимая с жизнью. Я была голодной еще в день прибытия в поместье. И желанной крови мне не дали.