Книга Сделка с миллиардером: Черный перец и ваниль, страница 63 – Мари Ли

— Я твоя невеста, Руслан, а не заложница! И не инвентарь, который нужно прятать в сейф! — мой голос предательски дрогнул и сорвался на крик, слезы жгли глаза. — Поговори со мной! Она сказала, что я — просто твой PR-проект! Что ты используешь меня для сделки!

— Мне плевать, что она сказала! — внезапно, оглушительно рявкнул он.

Этот звук, полный дикой, загнанной ярости, эхом отразился от высоких потолков пентхауса. Багиров тяжело задышал, сжимая руки в кулаки так, что трещали суставы. Он смотрел на меня так, словно хотел стереть в порошок всё вокруг, включая самого себя.

— Диана моя персональная, катастрофическая ошибка, Аня! — прорычал он. — И я сам ее исправлю! Я сам выжгу эту опухоль из своей жизни! А ты...

Он замолчал, судорожно сглотнув, словно слова застряли у него в горле. Его взгляд заметался, избегая моего. — А ты просто не мешай мне сейчас, ладно? Не путайся под ногами со своими эмоциями, когда на кону стоит всё, что я строил десять лет.

Он резко отвернулся, подошел к бару и снова щедро плеснул себе виски, закрывшись от меня непроницаемой, глухой, многотонной стеной отчуждения.

Я стояла посреди гостиной, смотрела на его широкую, напряженную спину и чувствовала, как ледяной, могильный холод медленно заползает мне под кожу, парализуя волю.

Диана вернулась не просто за компанией или акциями. Она вернулась, чтобы доказать мне, что я никогда не стану для него равным партнером. Что я лишь временное увлечение, светлая игрушка для темного человека. И, кажется, Руслан, движимый своими страхами и желанием всё контролировать, сам начал ей в этом активно помогать.

Дни слились в одну бесконечную, вязкую, непроглядно-серую полосу, напоминающую грязный талый снег под колесами машин. Двухуровневый пентхаус в Москва-Сити, который еще несколько дней назад, после нашего сумасшедшего примирения и его предложения, казался мне самым теплым, самым безопасным и родным местом на всей планете, теперь снова мутировал. Он превратился в элитную, продуваемую сквозняками одиночную камеру с панорамным видом на задыхающуюся в пробках столицу. Стеклянный купол, из которого откачали весь кислород.

Руслан сдержал свое слово, брошенное в приступе ярости: он не просто усилил, он удвоил мою охрану.

Теперь за мной неотступно, как привязанный, следовал не только невозмутимый Марат, но и еще двое невероятно крепких, молчаливых парней в строгих темных костюмах с наушниками-гарнитурами в ушах. Они сканировали каждого посетителя кофейни так, словно это был наемный убийца. Мой ежедневный маршрут ограничивался строго двумя, до тошноты заученными точками: подземный охраняемый паркинг нашего небоскреба и служебный вход моей кофейни «Черный перец и ваниль» на Патриарших прудах. Любые отклонения от маршрута, попытки заехать в магазин или просто пройтись пешком по переулку пресекались Маратом жестко и безапелляционно.

Но самым страшным, самым невыносимым в этой новой реальности было вовсе не отсутствие свободы передвижения или чужие взгляды в спину.

Самым страшным было то, что Багиров исчез.

Нет, физически он возвращался домой, но это происходило глубоко за полночь, когда Москва уже спала мертвым сном. Я лежала в нашей огромной постели, глядя в темный потолок, и просыпалась от едва слышного, сухого щелчка входной двери на первом этаже. Я ждала, затаив дыхание, что он поднимется по лестнице, скинет пиджак, ляжет рядом и просто обнимет меня, прогоняя этот липкий, ледяной кошмар.