Книга Сделка с миллиардером: Черный перец и ваниль, страница 41 – Мари Ли

Он медленно, мучительно обернулся. Он смотрел на меня тяжело, исподлобья, как загнанный зверь. В его серых глазах, всегда таких уверенных, сейчас насмерть бились два человека: безжалостный, всесильный миллиардер, привыкший абсолютно всё держать под контролем, и сломленный мужчина, который до животного ужаса боялся снова оказаться преданным.

Он с сокрушительной силой поставил стакан на мраморный стол, так и не сделав ни глотка. Стекло жалобно звякнуло.

— Диана была моей первой женой, — слова давались ему с таким невыносимым трудом, словно он вытаскивал их из собственной груди раскаленными клещами. Его голос был глухим и надтреснутым. — И моим главным бизнес-партнером. Мы начинали вместе. Я верил ей, как самому себе. Я отдал ей всё. Переписал на нее часть активов, дал полный доступ к счетам и коммерческим тайнам.

Он сделал паузу, судорожно втягивая воздух.

— А она… она продала все мои стратегические разработки главным конкурентам. Она попыталась обанкротить мою компанию, пустить меня по миру, чтобы сбежать с человеком, с которым спала за моей спиной в нашей же постели на протяжении двух лет.

Я тихо охнула, инстинктивно прикрыв рот ладонью.

Пазл сошелся. Теперь абсолютно всё встало на свои места. Его леденящий цинизм, его параноидальные пункты в контракте, его фраза о том, что доверие — это непозволительная роскошь. Его жестокая, неадекватная реакция на наше утреннее пробуждение тогда, в загородном клубе.

Он увидел во мне себя прошлого. Такого же преданного, растоптанного, наивного человека, которого уничтожил Вадим. Он попытался меня спасти, попытался дать мне инструмент для защиты в виде бизнеса, но его собственные внутренние демоны, его панический страх снова открыться женщине оказались сильнее.

Руслан сократил спасительное расстояние между нами в два широких, хищных шага. Он навис надо мной. Его глаза больше не были ледяными — они пылали темным, первобытным огнем.

— Ты — не пластырь, Аня, — его голос сорвался на хриплый, отчаянный шепот, а большие, обжигающе горячие пальцы жестко обхватили мои плечи, притягивая к себе. — Ты — моя личная, гребаная катастрофа. Катастрофа, которая с первого дня снесла все мои барьеры и чертовы правила. Я пытался держать дистанцию. Я пытался соблюдать наш контракт и быть только партнером. Но я схожу по тебе с ума.

Его дыхание обжигало мои губы. Его пальцы судорожно сжались на моих плечах. — И если ты сейчас не скажешь мне остановиться… — с трудом выдавил он, глядя на мои губы голодным, потемневшим взглядом. — Я нарушу все свои обещания. И пути назад больше не будет.

Я посмотрела на его губы, изогнутые в мучительном напряжении, затем подняла взгляд в его отчаянные, серые глаза, в которых сейчас была обнажена вся его душа. Вся его боль и вся его нежность, которую он так долго прятал.

Я подняла руки, обвивая ими его широкую, твердую шею, и встала на носочки.

— Не останавливайся, — выдохнула я ему прямо в губы.

Его губы обрушились на мои не с яростью, как тогда в салоне машины, когда он пытался подавить собственные чувства, а с такой обжигающей, отчаянной потребностью, что у меня мгновенно подкосились колени.

Руслан целовал меня так, словно я была его единственным источником кислорода после долгих, невыносимых лет ледникового периода. Все наши фиктивные статусы, жесткие параграфы деловых контрактов, тщательно выстроенные барьеры и застарелые, гноящиеся страхи сгорали дотла в этом поцелуе, осыпаясь пеплом на белоснежный ковер гостиной. Привычный, будоражащий кровь аромат терпкого кедра, черного перца и дорогого виски больше не ассоциировался у меня с опасностью и холодом. Теперь это был запах абсолютной защиты и безраздельной, добровольной принадлежности.