Книга Развод. Муж привел ее в наш дом, страница 66 – Анна Яровая

— Ты забыл закрыть. Я только хотела…

Он выводит меня наружу и запирает дверь.

— Я просил не заходить.

— А я хочу знать, что ты скрываешь.

— Скоро узнаешь.

— Когда?

— Когда будет готово.

— Хотя бы намекни.

Вместо ответа Степан долго целует меня, затем касается лбом моего лба.

— Обещай, что больше не полезешь.

— Ничего не обещаю.

Из-за двери неожиданно доносится глухой стук.

Мы оба замираем. Я медленно поворачиваюсь к сараю, а Степан крепче сжимает мою ладонь.

— Там кто-то есть? — шепчу я.

Он не отвечает.

И впервые за всё время муж выглядит так, будто я подобралась к тайне слишком близко.

Из-за запертой двери снова доносится стук, а следом тихое поскуливание.

Я поворачиваюсь к Степану.

— Это не кроватка.

Он вздыхает и достаёт ключ.

— Не кроватка.

— Там собака?

— Почти.

Степан отпирает дверь и велит мне ждать, но я проскальзываю под его рукой. В сарае пахнет стружкой, лаком и тёплой шерстью. Возле верстака стоит деревянный ящик, из которого торчат два больших уха.

На край ложатся мохнатые лапы. Передо мной появляется чёрно-рыжий щенок с серьёзной мордой. Увидев меня, он взвизгивает, переваливается через край и падает мне на колени.

— Стёпа, он чудесный!

— Осторожно. Кусается.

Щенок тут же хватает меня за рукав.

— Он знакомится.

— Вчера так познакомился с моим сапогом. Шнурка больше нет.

Я поднимаю малыша. Он тяжёлый, тёплый и пахнет молоком.

— Откуда он?

— У егеря овчарка ощенилась. Хорошая рабочая собака.

— Как его зовут?

— Никак. Тебя ждал.

Щенок устраивает морду у меня на плече и тяжело вздыхает, будто наконец оказался дома.

— Пусть будет Гром.

— Почему?

— Вырастет большим и грозным.

Гром икает. Степан хмыкает:

— Очень грозным.

Я глажу мягкие уши и замечаю накрытый брезентом предмет.

— Значит, ты прятал щенка?

— Не только.

Степан стягивает брезент. Под ним стоит колыбель.

Я перестаю дышать.

Она сделана из светлого дерева. На боковинах вырезаны звёзды, на спинках — веточки с листьями. Над изголовьем закреплена дуга для полога. На одной из спинок два слова:

«Нашему чуду».

Я касаюсь букв.

— Ты сам?

— Сам.

Теперь я понимаю, откуда опилки в его волосах, царапины на ладонях и красная краска. На одной звезде действительно виднеется крошечный алый лучик.

— Поэтому не пускал?

— Хотел закончить. Ещё маслом покрыть надо. И здесь неровно.

Он проводит пальцем по краю.

— Всё идеально.

Я представляю, как здесь будет спать наш ребёнок, как маленькие пальцы сожмутся в кулачки, а Степан станет проверять его дыхание каждые пять минут. Глаза наполняются слезами.

— Ты чего? — сразу спрашивает он.

— Радуюсь.

Степан обнимает меня со спины, кладёт ладони на почти незаметный живот. Гром, решив, что его забыли, вцепляется в его штанину.

— Вот зараза.

— Не ругай ребёнка.

— Какого из двух?

Я смеюсь сквозь слёзы.

— Спасибо.

— Рано благодаришь.

Во дворе раздаётся рёв грузовика. Следом мычит корова.

— Мне послышалось?

Корова мычит снова. Гром пугается собственного лая и прячется за моими ногами.

— Степан, почему у нас во дворе корова?

— Потому что ребёнок будет.

Я выхожу из сарая и замираю. У ворот стоит грузовик с прицепом. Внутри переминается рыжая корова с белым пятном на лбу, рядом толкаются две козы, а в клетках возмущённо кудахчут куры.

На шум уже собираются соседи.