Книга Мера преданности, страница 66 – Ребекка Яррос

— Эмбер? — Тонкий голосок Гаса прервал мои тягостные мысли.

Я вытерла слезы и вышла из гардеробной. Слава богу, со дня папиной смерти я начала пользоваться водостойкой тушью.

— Привет, дружок.

— Мама опять плачет.

— Да, утром прислали папины вещи. Ей сейчас тяжело.

Он медленно кивнул и протянул руку. Я взяла его за ладошку, и мы спустились в гостиную. Папины вещи были разложены аккуратными стопками, мы ждали маминых указаний.

На кофейном столике лежала его фуражка. Поборовшись с собой, я надела ее на голову Гаса. «Если он просто побудет в фуражке, то не станет военным», — подумала я. И все же мне было больно видеть его в камуфляже.

На солнце сверкнул бриллиант в бабушкином обручальном кольце. Она потеряла мужа и сына. В ее глазах блестели слезы, но она не позволяла им пролиться. Она укачивала маму, как ребенка, и будто хотела впитать часть ее боли. А я не понимала, откуда у бабушки на это силы, ведь она и так несла в себе слишком много горя.

Я села рядом с мамой. Та перестала рыдать и только тихонько всхлипывала.

— Мам, хочешь мы разберем вещи или сложим их обратно? Необязательно заниматься этим прямо сейчас.

Ее глаза скользнули по комнате и упали на ящики. И тут она впервые приняла решение, связанное с папой.

— Всю военную экипировку положите в ящики, а личные вещи оставьте. Не торопитесь, ладно?

Я вымученно улыбнулась:

— Ладно.

Мы погрузили военную и медицинскую форму в ящики, но оставили наши фотографии, папин бритвенный набор и всякие мелочи. Компьютер теперь годился разве что подпирать дверь. Я достала из ящика папину любимую книгу «Пророк» Халиля Джебрана. Он знал ее почти наизусть. Твердая обложка была местами истерта, так часто он сжимал ее в руках. Я пролистала книгу, улыбаясь знакомым строкам и испытывая щемящую боль, когда натыкалась на папины любимые.

Из книги выпали листки. Я закрыла книгу и подняла их. Запечатанные конверты с именами: Джун, Эйприл, мама, Огаст, Десембер.

— Мам? — Я показала ей письма.

Мама ахнула и протянула ко мне дрожащие руки. Я раздала всем письма. Папа умудрился прислать нам весточки даже с того света. До меня донесся звук рвущейся бумаги: все принялись читать.

Все, кроме меня.

«Если я распечатаю письмо сейчас, — решила я, — мне больше никогда не придет послание от отца». Я не могла с этим смириться.

Я сунула свое письмо в задний карман и пошла помогать Гасу.

— Я сам, — ответил он и отправился с письмом в свою комнату.

Все сидели тихо наедине с папой.

Я закончила разбирать вещи и отнесла оставшиеся в мамину комнату. Сейчас ее это не волнует, но рано или поздно она захочет узнать, куда я их положила. Один раз она уже оправилась — оправится и теперь. А пока я буду беречь ее, как этого хотел папа.

Я предупредила Сэм, что останусь дома, и переночевала, свернувшись калачиком, в своей кровати. Взошло солнце, снег опустился на землю толстым пушистым белым покрывалом.

Я спустилась и почувствовала запах жареных колбасок. Мама пела. Мама! Пела! Я заглянула за угол, как ниндзя, — вдруг ночью ее похитили инопланетяне и заменили двойником? Но нет. Она пела арию из «Отверженных» и переворачивала колбаски, а бабушка взбивала омлет.

— Доброе утро, соня! — Мама помахала мне лопаткой.

Я села за барную стойку, и бабушка вручила мне чашку свежезаваренного кофе со сливками и сахаром, как я любила. Я боялась сделать глоток или ущипнуть себя: вдруг я проснусь и снова увижу маму неподвижно лежащей в кровати и с остекленевшим взглядом.