Книга Измена. Мой бывший - твой худший кошмар, страница 70 – Ева Найт

— Можно заранее запросить, какие вопросы он намерен обсуждать, — отвечаю я. — И ничего не решать до ответа. Ты не обязана соглашаться сегодня.

Полина просит своего адвоката уточнить условия. Два дня мы живём рядом с этим решением. Она продолжает учиться, переделывает проект интерьера, иногда сама заводит разговор и тут же сердится, что снова думает об отце.

Я хочу сказать, чтобы не ходила. Хочу и другого: пусть он наконец сделает хоть что-то для неё. Держу оба желания при себе, пока дочь не садится рядом поздним вечером.

— Я поеду, — говорит она. — С адвокатом. И с тобой, если можешь.

— Могу, — отвечаю я сразу.

— Только не ругайся вместо меня, мам. Если я начну плакать, это не значит, что ты должна всё сказать за меня.

Мне больно от этого предупреждения. Но она права: я слишком легко превращаю её боль в свою ярость. Обещаю постараться. Не обещаю быть идеально спокойной.

Встречаемся в офисе независимых юристов. Светлые стены, вода в стеклянных бутылках, окно приоткрыто. С улицы слышны машины. Я выбираю место рядом с дочерью, кладу сумку на пол. Виктор сидит напротив. Ворот рубашки помят, под глазами тени. Впервые я вижу, что он не знает, как начать разговор с Полиной.

— Спасибо, что пришла, — произносит он.

Дочь не кивает. Держит папку обеими руками, смотрит на стол. Его адвокат объясняет цель встречи: правдивое дополнение прежних сведений, без каких-либо обязательств со стороны Полины. Материалы Фомина, Киры, банков и подрядчиков сопоставлены; первоначальная версия Виктора им противоречит.

Я слушаю, не отрываясь от бывшего мужа. Когда раньше кто-то указывал на противоречие, он повышал голос и спрашивал, кто вообще дал человеку право сомневаться. Сейчас молчит.

— Мне объяснили, что дальше держаться за прежние слова нельзя, — говорит Виктор. — Это хуже и для меня. И для Полины.

Дочь резко поднимает голову.

— Для меня было плохо с самого начала! Когда ты заявление подал, а потом потребовал написать ложь про маму!

Я подаюсь вперёд, но останавливаюсь. Это её слова, ей нужно произнести их самой.

Виктор смотрит на адвоката. Тот не отвечает за него. Бывший муж возвращается к дочери.

— Я давал Фомину распоряжения по этим операциям, — говорит он. — По части платежей через твою студию тоже. Ты не знала, что ряд работ только оформляют документами.

Полина выпускает папку. Она падает на стол, листы немного выезжают из-под обложки. Я хочу собрать, но дочь прижимает их ладонью и смотрит на отца.

— Ты это всё время знал? — спрашивает она. — И когда говорил, что я сама подписала? И что если не сделаю, как ты хочешь, никто не поможет?

— Знал, — отвечает он.

Меня прошибает злостью. Он мог сказать это месяцы назад. До её бессонных ночей, до потерянного заказа, до того, как она начала стыдиться собственного имени на каждом документе.

— Почему сейчас?! — Полина почти кричит. — Потому что тебе наконец показали бумаги? А если бы не нашли? Я бы так и осталась виноватой?

Виктор отводит глаза. Я впервые не вижу в этом попытки подобрать возражение. Он не может посмотреть на дочь.

— Я испугался, — произносит он. — Ответственности. Думал, если представить Ирину главной, смогу вытащить тебя. И себя.

Я чувствую, как становится трудно дышать. Вот оно, вслух, при наших представителях. Вчерашний отец, который обещал хранить семью, решил отдать меня за удобную версию событий.