Книга Неудобная для двоих, страница 31 – Анна Жар

Очень красиво.

Пока не выяснилось, что свобода, при которой человек сам постоянно угадывает, как сделать тебя счастливым, тоже может оказаться тяжёлой. Я вытер лицо полотенцем и посмотрел в зеркало.

— Молодец, Эмилио.

Отражение не впечатлилось.

В мастерскую я приехал позже обычного. Карло уже был там, лежал наполовину под машиной и ругался на итальянском с таким вдохновением, будто проводил мастер-класс по ненормативной лексике.

— Доброе утро.

— Нет.

— Согласен.

Он высунул голову из-под машины и посмотрел на часы.

— Ты опоздал.

— Случается.

Карло прищурился.

— С женой поссорился?

Я снял куртку.

— С чего ты взял?

— У тебя лицо человека, который всю дорогу придумывал аргументы и ни один не сработал.

Я бросил на него взгляд.

Карло усмехнулся. Поначалу мои семейные истории невероятно его развлекали. Потом он привык, но от возможности меня подразнить по-прежнему не отказывался.

— Серьёзно всё?

— Работай.

— Значит, серьёзно.

— Карло.

— Всё, молчу.

Мне очень хотелось предложить ему заткнуться, но вместо этого я надел перчатки и полез под капот. Машины хотя бы не обижаются, если неправильно понимаешь их молчание. Они просто перестают работать, честно сообщая, что ты где-то облажался. Через полчаса я почти перестал думать о доме. Руки были заняты проводкой и креплениями, вокруг пахло металлом и маслом. Здесь существовали понятные неисправности, которые можно было обнаружить и исправить.

Потом завибрировал телефон. Лея. Я схватил его быстрее, чем следовало.

«Ты забыл контейнер с обедом».

Я некоторое время смотрел на экран. Карло, разумеется, заметил.

— Она написала?

— Да.

— И?

— Забыл еду.

— Трагедия.

Появилось второе сообщение.

«Я не привезу. Ты взрослый».

Я рассмеялся. Гораздо громче, чем ожидал. Карло поднял брови.

— Что?

— Ничего.

Я быстро набрал:

«Жестоко».

Ответ пришёл почти сразу:

«Работаю над собой».

Улыбка постепенно исчезла. Она действительно старалась. Училась не бросаться спасать, не угадывать чужие желания и не превращать заботу в обязанность. Значит, теперь моя очередь. Я начал печатать:

«Как ты?»

Остановился и стёр сообщение. Не потому, что спрашивать было нельзя. Конечно, можно. Но я слишком хорошо знал себя. Если Лея ответит, что всё нормально, я с облегчением решу, будто проблемы закончились. Если скажет, что ей плохо, захочу немедленно сорваться домой. А если вообще не ответит, проведу остаток дня, придумывая самые неприятные объяснения её молчанию. Вопрос был бы не столько о ней, сколько о моём желании успокоиться. Вместо него я написал:

«Обед переживу».

Она поставила сердечко. И всё.

Я убрал телефон, неожиданно обнаружив, что не продолжать разговор гораздо сложнее, чем задать десяток вопросов.

В обед я купил сэндвич. Ужасный. Хлеб был сухим, начинка безвкусной, а соус напоминал результат неудачного химического эксперимента. Карло сидел напротив и наблюдал, как я пытаюсь это съесть.

— Ты сегодня молчаливый.

— Наслаждайся.

— Не могу. Непривычно.

Я откусил ещё кусок, поморщился и отложил сэндвич.

— Карло.

— Да?

— Ты когда-нибудь делал что-то хорошее для человека не потому, что ему это нужно, а потому, что тебе самому необходимо чувствовать себя хорошим?

Он посмотрел на меня с подозрением.

— Это вопрос с подвохом?

— Нет.

— Тогда да.

— И?