Книга За руку с ветром, страница 115 – Анна Джейн

— Умерла? – спросила я почти что шепотом. Все другие звуки пропали – все, кроме подозрительно спокойного голоса Князевой. Я даже себя не слышала. Нет, мы такие молодые, мы не можем умирать, мы…

— Умерла, – повторила девушка. – И Дэн считает, что умерла она из-за него. – В голосе Ольги прозвенели печаль и горечь, которые вот-вот должны были разбиться о поверхность реальности. – Он винит в этом себя. За то, что она навсегда осталась в море.

Фейерверк все же взорвался, и меня накрыло черной стеклянной волной.

… должны жить.

* * *

Этот день был таким же жарким и веселым, как и все остальные этим летом. Только ветер с моря дул особенный – вроде бы и ласковый, остужающий, но словно чужой, опасный, несущий в себе глубоко затаенную угрозу – угрозу из самых темных водных глубин, куда не попадал ни один луч света.

— По ощущениям этот ветер напоминает мне сирокко, – произнесла Инна, стоя на балкончике и глядя на утреннее обманчиво спокойное море. Яркий дерзкий рассвет они с Дэном уже встретили пару часов назад. – Когда мы были на севере Сицилии – ну, тогда, в прошлом году, дул этот самый сирокко, и у меня… появилось это же… чувство, – неловко закончила она свои мысли.

— Какое? – приподнялся на локте чуть сонный и растрепанный Дэн.

Они с Инной не спали почти всю ночь. А о сирокко – сухом горячем итальянском ветре он пока что знал только из книг и чужих рассказов. Сам молодой человек на острове Сицилия пока еще не был, хотя Италию несколько раз посещал. Эта солнечная страна вообще ему очень нравилась, как, впрочем, и его деду. А еще их обоих увлекала античность. Колизей, Капитолийский холм, Римский форум – все это манило своим особенным духом легендарной эпохи, заставляя просыпаться исследовательский интерес. Поэтому и в Галазе, как в одной из старинных древнегреческих колоний на берегу Черного моря, сохранившей достаточное количество памятников той эпохи, Смерчу неимоверно нравилось бывать почти каждое лето. Это место притягивало его своей неуловимой атмосферой безмятежного отдыха и прикосновением к далекому прошлому, и не раз Дэну казалось, что когда-то он уже не раз здесь бывал. Когда-то очень давно и, может быть, даже во сне.

— Ну же, какое чувство?

— Когда дул сирокко, мне становилось не по себе, – отозвалась Инна медленно, гладя пальцами гладкую поверхность перил. – И сейчас эти же ощущения… Из-за ветра в голове поселилось чувство обреченности. Или вины. Или безысходности. Не знаю даже. А еще почему-то ревности. Денис… Глупо так. У меня в душе все так глупо.

— Ты меня, наверное, ревнуешь? – подмигнул начавшей впадать в меланхолию девушке Дэн. Он встал с кровати, подошел к своей любимой и обнял ее за плечи. Несмотря на жару, ее кожа в тот день казалась неожиданно холодной, а в глазах плескалась та самая обреченность, о которой она говорила. Как потом вспоминала Оля, у Инны даже ресницы стали в тот день другими – в какой-то момент, за завтраком, они напомнили ей закрывающиеся лепестки увядающего цветка.

— Тебя? Тебя всегда ревную, – призналась Инна, откинув голову ему на грудь, и в глазах у нее действительно мелькнул привычный страх потерять фактически идеального парня. – Нет, на самом деле. Очень сильно ревную. Ты у нас вон какой мальчик видный. Даже странно, что тебя другие девушки не интересуют, – в голосе светловолосой девушки послышался страх, но она умело скрыла его смехом.