Книга Против ветра, страница 59 – Анна Джейн

— Я не трус, – сами собой открылись губы Никиты и выдали эту фразу. Выдали довольно-таки дерзким тоном уличного хулигана. Он даже не ожидал.

Женщину это невероятно разозлило.

— Кларский! – нахмурилась завуч. – Рот на замке подержи.

— Так, все, сейчас мы на него заявление напишем. Мой сын сейчас как раз в травмпункте со старшим братом, там все побои засвидетельствуют!

Ник закатил глаза к потолку, вдруг представив, как он с Андреем тащится в травмпункт, и ему стало смешно. Это разозлило маму его одноклассника еще пуще. Классная вновь попыталась угомонить мать своего пострадавшего ученика. Она-то подозревала, что Кларского, мальчика неразговорчивого и, в общем-то, спокойного, явно спровоцировали – такое уже не раз бывало. Однако у классной руководительницы ничего не вышло, как и у директора с завучем и инспектором, которым все-таки хотелось решить дело полюбовно, без заявления в милицию.

— Как вы детей воспитываете? Почему такие выродки вырастают?

— Мы – учим, воспитывать в семье должны, – напомнил директор.

— Ах, в семье?! Все правильно, нынче школы не способны воспитывать! Да и учат из рук вон плохо! Ну, и где тогда его мать? – рявкнула женщина. – Хочу в глаза посмотреть! Вырастила такого сыночка!

У Никиты от злости сузились глаза.

— У Кларского нет матери, – встряла инспектор по делам несовершеннолетних.

Женщина капельку растерялась. Мама второго мальчика жалостливо глянула на Никиту.

— Отец тогда где?

— Сидит, – негромко проинформировал ее директор.

— Кларский – подросток из неблагополучной семьи, – добавила со вздохом инспектор. – Отец сидит, старший брат тоже сидит. Его дедушка с бабушкой воспитывают.

— Они уже совсем старенькие, – ловко вклинилась в разговор классная руководительница, желая хоть как-то защитить ученика. – Больные, их тревожить не надо. Давайте уж так с Никитой разберемся. И без заявления.

Пыл воинственно настроенный матери подостыл. Мать второго участника драки еще жалостливее посмотрела на Никиту и даже руки к груди прижала. Жалостью было пропитано ее румяное круглое добродушное лицо, как ромовая баба – ромом.

— Им живется не слишком хорошо, – продолжала классная. – Давайте войдем в положение мальчика. Конечно, его поступок – отвратителен, но все же примем во внимание тот факт, из какой он семьи.

Никита словно окаменел. Тогда, наверное, и произошло полное его осознание себя и своей семьи как неблагополучной. Он возненавидел это слово. Так же сильно, как и жалость. Кларский с ненавистью смотрел на тех, кто посмел его жалеть, а в его юной душе клокотала злоба. Жалеют ущербных. А он – нормальный! Такой же, как все!

Они все стояли на солнце, а он – в тени.

Они все были белыми, а он – черным.

— Да, давайте, – одобрила вторая родительница. – Мальчику и так тяжело, давайте без заявления. К тому же все трое виноваты, раз кулаками махать стали. Я своего Ваньку знаю – он у меня в драки не прочь влезть.

Дело кончилось тем, что в душном, опаленном солнцем кабинете директора Никиту сначала долго по очереди ругали, а после так же долго и нудно наставляли на путь истинный. Потом уставший от всего этого балагана директор пригрозил Кларскому вылетом из школы и отпустил восвояси.

Тем майским солнечным днем Никита понял, что он далеко не такой, как все. Он долго сидел на крыше ярко-красного гаража, изредка прикрывая глаза от лучей ладонями с разбитыми после драки костяшками, и сам себе твердил, что слезятся глаза именно из-за солнца.