Книга Кавказский брак. Нелюбимая, страница 61 – Элен Блио

— Любимая моя…

Он опускается на колени, прижимается. И в этот момент наш малыш так ощутимо толкается внутри.

Я уже чувствовала легкие шевеления, у меня пятый месяц, доктор сказала, скоро что я начну ощущать их более чётко, они станут сильнее.

Вот он, этот момент.

Я охаю, потому что это так непривычно!

А Осман поднимает глаза, смотрит с таким восторгом! Его ладони накрывают мой животик, и ребёнок внутри словно чувствует. Шевелится еще, словно пытается там устроиться поудобнее, чтобы ему было проще ощущать прикосновения отца сквозь слой плаценты.

— Это… это он, да?

— Он… или… она. Я не знаю точно. Я не спрашивала. Тётя знает. Она хочет устроить праздник.

— Праздник? – Осман смотрит непонимающе. Мужчины! Они вечно ничего не знают о таких вещах!

— Это называют гендер-пати. Когда узнают пол ребёнка. Ну, то есть, родители не знают, а тот, кто готовит церемонию – знает. Придумывают всякие интересные способы всем объявить.

— Как это? – он так забавно удивляется!

— Ну, например, режут торт, а он внутри розовый – значит, будет девочка. Или выпускают шарики – а они голубые, значит мальчик.

— Это здорово. Ты хочешь такой праздник?

— А ты против?

— Нет, ты что? И как я могу быть против. Всё для тебя. Всё.

Хмыкаю, а малыш продолжает активничать, еще толчок, еще.

Это так приятно! Такое невероятное ощущение, знать, что внутри тебя жизнь!

Жизнь, которую ты создаешь вместе с богом, вместе с вселенной. Чудо. Волшебство.

И вместе с тем – самый естественный, простой процесс.

Когда двое любят друг друга появляется третий…

Когда любят.

Но это ведь не наша с Османом история? У нас ведь не про любовь?

Наоборот…

Ненависть.

Ненависть привела его в мой дом. Ненависть привела его ко мне.

Ненависть заставила делать всё то, что он делал.

— Алия…

— Что ты хочешь, Осман… - он сразу понимает, как изменился мой тон.

Словно воздвигли невидимую стену.

Поставили между нами преграду.

Прозрачную, но прочную как сталь.

— Алия… я хочу всё исправить. Хочу вымолить твоё прощение. Хочу попытаться объяснить… Нет, это нельзя объяснить. Прости.

Он отодвигается, опускает руки, но с колен не встаёт.

— Я… я не знаю, что мною двигало. Не знаю, почему я так легко поддался на эту ложь, на это всё…

— Ложь? Какая ложь?

— Твоя тётя должна была рассказать тебе. Про твою мать. Про Елену. Про моего отца. Они… они не были близки. Они просто общались. Твоя мать подружилась с моей. И… Елена просила о помощи.

Киваю, чувствуя, как начинает сильнее биться сердце.

Зулейха мне рассказала. Очень спокойно, осторожно, словно боялась, что узнав правду я сорвусь.

Но я… я всегда знала, что моя мама не могла! Она не была такой. Да, возможно, она уже не любила отца к тому моменту. Он убил все её чувства.

Но она не была… не была падшей женщиной! Не была шармутой. Она не была предательницей, как все считали.

— Алия… я пойму, если ты меня прогонишь сейчас. И завтра. И потом… Но я всё равно буду приходить. Я всё равно не оставлю надежду на твоё прощение.

Он говорит, а я вдруг болезненно ощущаю пустоту. Пустоту вокруг.

Без его рук.

Без его дыхания.

— Осман, я… Я не знаю. Пока не знаю…

— Я уеду сейчас. Уйду. Просто дай мне еще пару минут.

— Нет! – я протестую так резко, что он отшатывается, смотрит таким больным взглядом! Мы с ним оба больны.