Книга Он и Она, страница 135 – Элен Блио

И вот я стоял, напялив на себя нечто стерильное, медицинское и ждал, когда меня поведут к Наташе.

Она сидела на мячике, к животу были привязаны какие-то датчики. Я видел бисеринки пота на лбу.

— Ты как?

— Ну, убивать тебя пока не хочу, но, чувствую, недолго осталось.

Действительно, с того момент как я зашел, до того, как фея сказала, что убьет прошло, наверное, с полчаса.

Наташа была лингвистом. Эпитетов знала много. Пользоваться ими умела.

Периодически к нам в палату забегали то акушерка, то доктор. Доктор – суровая дама с бородой – я не шучу! – смотрела на меня, видимо, оценивая, насколько я в данной ситуации полезен. В какой-то момент поругала, сказав, что я плохо помогаю.

И я стал помогать. Массировал спину. Заставлял дышать.

Слушал новые эпитеты, печатные и не очень. И снова помогал.

В какой-то момент доктор зашла, посмотрела на нашу парочку, ухмыльнулась и произнесла:

— Ну, что, Наталья, уже ощущаешь радость материнства? А вы, папаша, чувствуете себя отцом? Запомните, это теперь с вами навсегда!

Точнее не скажешь!

Я знал, что это останется навсегда. Стоны Наташи, ее тяжелое дыхание, ее шепот, что она больше не может, никак, нисколечко, что ей очень больно, и пошло оно все…То как она буквально засмеялась обрадованная словами, что осталось совсем немножко и мы «пойдем рожать». Как карабкалась на это пыточное кресло, в котором ей предстояло окончательно расстаться со статусом беременной и перейти в статус молодой мамы.

Как старалась и слушала врачей на самом последнем этапе помогая малышу.

И как плакала от счастья, когда ей показали наконец нашу принцессу.

И я тоже плакал. Потому что я увидел ее первым! И это со мной навсегда.

Товий Сергеевич был прав. Это было самым прекрасным, что я видел в жизни.

Потом Наташа лежала на кровати, а малышка лежала у нее на груди. А я сидел рядом и смотрел на них, периодически смаргивая, просто, что-то вечно попадало в глаз.

— Я же говорила. – это она про то, что родилась дочь.

— Ничего, в следующий раз мне повезет!

— В следующий раз будешь сам рожать, Устюгов!

— Да я не против, думаешь, так приятно смотреть как ты мучаешься?

— Ах, тебе было неприятно?

— Дурочка…

Мы смеялись, продолжая свои словесные поединки.

Потом я забрал у нее малышку, положил ее в маленькое смешное корыто из пластика, кажется их еще называли кювезы. Хорошо, что дома у нас уже стояла красивая белая кроватка, круглая, стильная с пологом. Для принцессы.

Наталья все знала!

Малышка спала. Она была смешная, сморщенная, с пухлыми губками, носиком-пуговкой. Невозможно милая, трогательная и любимая.

Я сел на кровать к Наташе, она взяла меня за руку, предлагая лечь рядом.

— Спасибо тебе, Андрей.

— Мне? Почему мне? За что?

— За нее. И за то что был рядом. И за меня.

— За тебя?

— Да. За то, что рядом с тобой я – это я. Именно такая я какой хотела быть всегда.

Я смутился. Really.

И мне снова что-то в глаз попало.

И я… я был счастлив потому, что ОНА это сказала!

Моя рыжая фея. Девчонка, которую я когда-то просто хотел отыметь – мама, дорогая, неужели я реально это сказал тогда? Я был таким мудаком?

Моя сладкая малышка, моя любовь, моя боль. Моя заноза. Моя зубная боль в сердце.

Моя Наталья Кораблева. Моя Наталья Устюгова.

Моя жена.

Моя половинка.

Моя.