Книга Ешь. Молись. Разводись, страница 96 – Элен Блио

Он красивый, успешный, богатый мужик моего возраста, значит я для него — старая.

Я должна принять нашу связь как небольшой подарок судьбы, насладиться ею и закончить.

Но что-то мне подсказывает, что просто не будет.

— Хватит думать, иди ко мне, сюда, ближе. Вот так.

Мне с ним хорошо… как же я ненавижу его за то, что мне так хорошо!

Потому что будет нереально отпустить. Забыть.

Закрыть дверь.

Уехать из этого города и никогда не возвращаться.

Вычеркнуть.

Потому что…

Потому что это нереально. Наша связь никогда не станет чем-то большим.

Я живу в Москве. Он живёт в Питере.

Я развожусь, а он…

— Прости, детка, надо бежать, обещал жене заскочить в аптеку.

Выныриваю из сна. Как фридайвер из затяжного спуска на глубину, прыжка в бездну, в которой его легкие схлопываются, помогая прожить несколько минут без кислорода. Выныриваю и глотаю реальность задыхаясь.

Воздуха не хватает.

Боже…

Сон. Это сон. Сон, который меня уже третий месяц терзает.

Сон, в который я мучительно хочу вернуться.

Чувствовать, чувствовать, чувствовать. Его руки. Его тело. Его кожу. Губы. Взгляд.

Невозможно.

Я закрыла эту страницу.

Перевернула.

Даже не так, нет. Просто вырвала её из дневника своей жизни.

Сожгла.

Не было этого.

Не было рафа, эклеров, обеда в тверском ресторане, развода мостов.

Крыши.

Не было.

Враньё, Милана, ох, какое вранье!

Всё это было. Было!

И его губы на твоём теле.

И мальчишеская улыбка.

И смех…

Знаете, когда людям хорошо они внезапно смеются. Когда счастливы. Вдруг начинают смеяться. Даже после крышесносного секса на крыше.

Крыша.

Я хочу пойти туда и пойду.

Я не собиралась в Питер.

Это жестоко.

Жестоко ехать туда, где был счастлив.

«По несчастью или к счастью, истина проста:

Никогда не возвращайся в прежние места».

Вспоминаю строчки гениального Шпаликова и реву. Нельзя реветь, когда дождь за окном, заливает лобовое стекло и глаза.

Природа плачет. И я тоже.

Жестоко ехать в город, где был счастлив летом в конце ноября. Жестоко ехать туда, где был счастлив.

Но я хочу. Просто чувствую, что в Питере мне сейчас будет легче. Хотя бы пару дней подышать.

Вздохнуть!

Тверь проезжаем. Не могу. Но поворачиваю руль.

Ресторан украшен совсем иначе. Летом тут было буйство красок и цветов, он выглядел словно дымковская игрушка, или жостовский поднос. Сейчас тут Гжель. Всё бело синее, пушистое. И уже даже елочки стоят. Рано у нас стали к Новому году готовиться, ох, рано.

— Какие красивые люди в наших местах!

— Ярослав… м-м-м…

— Просто Ярослав, без м-м-м, Милана?

— Мила.

— А где же Север?

Немного краснею, но глаза не прячу. Где-где… Знать бы? Наверное, с женой, но я этого не скажу, просто пожимаю плечами.

— Понял. Значит отобедаете у нас?

— Да!

Отобедать самое время.

Борщ с пампушками и салом, мясо в горшочках. Обычно я так много не ем, но тут невозможно отказаться. Еще и пирог с яблоками на десерт.

Хозяин вниманием не напрягал, но к чаю присел-таки за мой столик, с нежной чайной розочкой.

— Красивой женщине, красивые цветы.

— Спасибо. Только… в дороге завянет.

— Зато в машине будет аромат. Это из моей оранжереи, у нас тут целый зимний сад.

— Не стоило рвать.

— Для такой женщины как вы стоило. Для таких можно совершать подвиги. А те, кто этого не делает — просто недостойны вас.

— Может быть я сама не хочу, чтобы ради меня совершали подвиги?