Книга Ешь. Молись. Разводись, страница 14 – Элен Блио

— Жанна, молодая, юная, яркая, очень талантливая, и я ей нужен, понимаешь? Очень нужен.

— А нам? — я вдруг вспомнила не о себе, о детях, о сыне, который и так почти всё время без отца. О дочери, которой, конечно, хочется быть принцессой. — Нам?

— Миля, детям я буду помогать.

— Помогать?

Почему-то это слово тогда особенно по нервам проехалось. Помогать!

Им не помогать надо! Их надо любить! Не деньги давать, а время с ними проводить?

Именно это меня тогда заставило опять сорваться. Повести себя так, как базарная баба, наверное.

И за это стыдно. Стыдно, потому что опустилась до его уровня, не могла держать марку…

— Вы о чём-то нехорошем сейчас думаете, Милана. — голос случайного знакомого такой теплый, ласковый.

И его улыбка, и глаза.

Делаю глубокий вдох… выйти? Или не выйти? Кто бы мне еще подсказал!

Выхожу. Потому что… по крайней мере — это не вежливо.

Улыбаюсь. И думаю о том — когда в последний раз я вот так свободно и искренне улыбалась? Ну после того, как муж заявил мне, что разводимся мы, а не мосты?

Кстати, про мосты. Сколько раз я была в Питере, ни разу не видела, как разводят мосты. Да, да, увы, это так. Но в этот раз я должна, обязательно! Даю себе слово!

Я бы хотела увидеть это зрелище вместе с Арсением — такая мысль мгновенно приходит в голову. Конечно, я не буду его просить, предлагать. Но почему-то так хочется!

И покататься с ним на кораблике по каналам.

И поесть пышки в знаменитой «Пышечной» на Большой Конюшенной.

Помню, как привела туда первый раз Олега. Мы были тогда еще совсем молодыми. Столько романтики — быстро идущая очередь, пышки в сахарной пудре, строгие тетеньки за кассой, ведерный кофе. Места внутри не было, но какая-то сердобольная старушка подвинулась, и мы уместились. Я ела пышки, а Олег слизывал пудру с моих губ.

А потом мы приехали тогда, когда мой муж уже стал серьёзным мужчиной в строгом костюме, приехали вдвоём, без детей. И я, дура, потащила его в ту самую пышечную… лучше бы я этого не делала, тогда у меня остались бы хорошие, теплые, светлые воспоминания. А не недовольное лицо любимого мужчины, который плевался, говоря, как вокруг грязно, что вся эта «совдеповская романтика» уже никому не нужна…

Как вообще получилось так, что он стал таким? И не я ли в этом виновата?

Нет, я не хочу думать. Не хочу!

Эта поездка — только моя. Этот Питер будет только моим. Я не буду думать о плохом, только о хорошем.

Арсений улыбается. Чего я боялась? Что он накинется на меня? Глупости какие. Мы не малолетки, и он явно джентльмен.

— Так что?

— Что? — не перестаю улыбаться, наслаждаясь моментом.

— Куда направляется прекрасная раф-незнакомка? Завидово? Тверь? Бологое? Может быть… Малая Вишера?

— А куда направляется любитель кофе-раф? Может быть в Вышний Волочёк? Или в Великий Новгород?

— В Новгород бы я точно заехал, есть на что посмотреть. Но путь свой я держу на Родину.

— Город на Неве?

— Он самый.

— Тогда нам по пути. — Признаюсь, потому что скрывать сей факт было бы бессмысленно.

— Бинго. Мне сейчас кажется, что я выиграл в лотерею.

— Неужели? И что за приз?

— Прекрасная попутчица. — его ладонь ложится на мою, приподнимает, переплетая пальцы. Это как-то чересчур интимно, но почему-то у меня совсем нет желания сделать замечание, или отстраниться и вырвать руку, сбежать.