Книга Мы не твои, страница 14 – Элен Блио

И мать простит, за то, что отец умер, узнав о том, что меня взорвали. Уже простила. Ей главное, что я живой!

Пусть такой. Получеловек. Но живой. — Ильяс, — Тамерлан говорит со мной довольно жестко, не делая скидок на мое состояние, — хватит уже играть в глупого мальчишку. Ты мужчина. Веди себя достойно.

Достойно? Это как? Видимо, я не умею.

— Я сказал, что не хочу ничего, брат. Я не буду вставать на ноги. И глаза свои я трогать не дам. Это мое решение. Ясно?

— Ясно.

Наверняка, они с доктором все это будут обсуждать еще не раз и не два. Возможно, признают меня недееспособным, примут все за меня. Но если я не хочу вставать на ноги, я же не встану, так?

— Привет. Замучили они вас?

Молчу. Пришла. Воробушек. Хочется ответить ей резко, чтобы раз и навсегда поняла, что со мной не прокатит ее нежность и мягкость!

И жалость мне не нужна!

Но… молчу.

— Хотите чего-нибудь?

Она серьезно? Усмехаюсь. Смелая, что ли? Или у них сегодня тут у всех коллективное помешательство? Ладно! Гулять, так гулять!

— А если хочу?

— Чего?

— А ты не понимаешь? Глупая совсем?

Я чувствую, что она стоит рядом. Близко. Совсем близко. Неожиданно резко выбрасываю руку, и у меня получается схватить ее за одежду.

— Ой, вы что? Пустите!

Дергаю со всей силы, и она падает прямо на меня, ойкает, но не кричит.

Интересно! Почему не кричит? Должна же вопить? Или нет?

— И сейчас не понимаешь?

Руки у меня, хоть и обожжены были немного, работают вполне себе хорошо.

Сжимаю ее тело. Она… щуплая такая, там и подержаться не за что. Хотя нет, есть…

— Пустите, пожалуйста.

— Ты сама спросила, чего я хочу. Я хочу этого.

— Чего? — слышу, что голосок срывается. Понимаю — не будет она кричать.

Потому что…

Потому что ей стыдно! Чёрт. А мне не стыдно. Нет у меня совести. Видимо, когда ее раздавали, я в очереди за наглостью стоял.

Понимаю, что должен отпустить, но… не могу. Почему-то не могу. Сбивает она меня с толку.

И пахнет так… Не больницей, не духами тяжелыми. Чем-то таким…

— Чем от тебя пахнет?

— Я… я не знаю… может… я форму всегда стираю детским порошком, который… ну, чтобы не было аллергии.

— У тебя есть?

— У пациентов некоторых есть. Они реагируют на запах. Особенно незрячие. Ой… прости… те.

Не прощаю! Прижимаю еще крепче.

Воробушек, надо же…

А потом чувствую ее пальцы на своей щеке.

Как же хорошо лежать в большой горячей ванне, с пеной!

В доме Тамерлана у меня была только душевая кабина. Я знала, что у них, конечно, есть ванная комната с ванной, но попроситься туда мне было неудобно. А в квартире, которую я снимала с подругой и в которой жила перед отъездом ванна была такая страшная, что я брезговала, хотя, в принципе, не брезгливая…

Кира выделила мне уютную спальню на втором этаже, с личной ванной комнатой. Она все показала, рассказала, выдала полотенце и банный халат, а сама поспешила вниз, варить кофе.

— Не могу, если не выпью — умру! Я, правда, потом все равно поспать собираюсь, но… Давай, купайся, не торопись, спустишься — я как раз что-то поесть соображу.

— Я не голодная.

— Зато я голодная. — она улыбается и скрывается за дверью.

Закрываю глаза, откинув голову на край ванной.

Хорошо!

Почему-то вспоминаю Кипр. Я ездила туда в качестве сиделки Ильяса.

У меня было свободное время, и я лежала в бассейне. Илик сидел на коляске у шезлонгов, под огромным зонтом. Я знала, что он меня не видит, лежала и смотрела на него.