Книга Мы не твои. Том2, страница 4 – Элен Блио

Боже, почему я оказалась именно в этом отеле? Я ведь вообще не хотела ехать на Кипр! Меня бы вполне устроила и Турция, или Греция…

— Ма! Мам! Упала? Больно?

— Да… нет. Все хорошо, милый.

— Тебе помочь? – Ильяс смотрит серьезно, сканирует, следит внимательно за моим лицом, видимо стараясь что-то прочесть, понять, а как понять, когда я и сама не понимаю ничего?

Я делаю шаг назад, благо в этой части бассейна мелко. Илик удерживает меня за локоть машинально, словно боится, что я пропаду, исчезну.

А сзади меня уже обхватывают маленькие ручонки, притапливая, я еле успеваю глотнуть воздуха, и голова моя наполовину уходит под воду.

— Ма! Делжись за меня! Я тебя спасу!

Пытаюсь вздохнуть, поворачиваюсь, чтобы удержать сына, который повисает всем телом на моей шее.

— Ник, ты меня утопишь, подожди. Мне нужно вылезти.

Сын отпускает меня, я собираюсь сделать шаг к широкой лестнице, чтобы выйти из воды, но в этот момент чувствую, как меня подхватывают на руки.

Ильяс. Он держит крепко, смотрит все так же серьезно, без тени улыбки.

— Не надо, я сама.

— Я помогу. Ты упала, могла что-то повредить.

— Я в порядке. Пусти… те… пожалуйста.

Его губа дергается, на лице появляется-таки ухмылка.

— Расслабься, Воробушек, не уроню. Я теперь твердо стою на ногах.

Говорит и тут же поскальзывается на ступеньке, и мы оба опять летим в воду, только на этот раз он крепко держит меня, прижимает к себе, и я чувствую, как его лицо вжимается в мою шею.

Все происходит быстро, неожиданно, я начинаю вырываться, отбиваться смотрю мельком на сына – к счастью, он увлечен тем, что барабанит ногами по воде пытаясь плыть.

— Тише, Воробушек, успокойся. Что ж ты такая буйная…

— Пусти… я… я не Воробушек, я…

— Хорошо, компас, я запомню. Дай все-таки мне помочь тебе, а? Хоть почувствовать себя мужчиной.

Вот теперь он ухмыляется! Широко и нагло!

Только сейчас я замечаю, что у бассейна мы не совсем одни, какая-то парочка пялится, посмеиваясь, пожилая матрона, презрительно поджимает губы, несколько парней следят за нами.

Мне стыдно, я понимаю, что краснею, но если начну отбиваться, то только привлеку к нам еще больше внимания.

Ладно, так и быть. Пусть помогает.

Илик выносит меня из бассейна, я надеюсь, что он поставит меня на ноги, но он проходит дальше, наклоняется, сажая меня на тот шезлонг, на котором сидел сам.

С меня потоком льется вода, я дрожу, но не только от холода, на самом деле вода не такая уж и ледяная, да и на улице жарко. Дрожу от его близости.

От осознания того, что мое прошлое меня настигло. Оно тут, оно рядом.

И я понимаю, что сейчас оно безжалостно столкнется с моим настоящим.

— Малыш, что случилось? Ты упала? Родная, все в порядке?

Смотрю на высоченного белокурого красавца, подбежавшего к нам, сглатываю, чувствуя обжигающий ком, который прокатывается по внутренностям выжигая адское клеймо.

Малыш и родная…

Все ясно, Умаров, а ты как хотел? Чтобы такая девочка четыре года тебя ждала, и слезки утирала?

Чёрт… Малыш… Родная.

Перед глазами мгновенно алая пелена. Словно я снова слеп. И шум в ушах и все крутится вокруг как будто я на какой-то безумной карусели.

Отшатываюсь, стараясь удержать равновесие.

Воробушек смотрит испуганно, впрочем, она уже и не Воробушек, скорее… лебедь белая, роскошная, даже такая дрожащая от холода, облепленная мокрой тканью халатика.