Книга Мне все равно, страница 86 – Элен Блио

— И ночью?

— А чем отличается день от ночи? Лер, все всё понимают. Если нам с тобой было бы нужно, мы бы всё сделали у всех на виду средь бела дня.

— Я не готова у всех на виду…

— Я не то имел… ну… ты поняла. Это всё… просто название. День. Ночь. Можно и днем. Если нужно.

— А тебе нужно? – спрашиваю, а саму трясёт. Не знаю, что он ответит и как к этому отнестись.

— Мне нужно. Ты сама знаешь как и когда мне нужно.

Опускаю глаза. Бледнею. Мне и стыдно, и приятно. Переплетаем пальцы.

Он такой… такой настоящий, что мне даже больно…

— Ну, к тебе, так к тебе, только…

— Что?

— Ром, можешь пообещать?

— Пообещать? Конечно могу, - он ухмыляется, а мне не до смеха.

— Пообещать и выполнить.

— Ну… с этим проблемы, мышка. – смеется, чуть толкая меня плечом, потом обнимая… - поцеловать тебя хочу, и страшно.

— Почему?

— Вдруг тебе нельзя, ты болеешь…

— Это скорее тебе нельзя.

— Но очень хочется.

— Ром! Серьёзно!

— Лер! Я тоже!

Сама его целую. Нежно. Мягко.

Почему-то так больно от этого поцелуя! Представляю, что он может быть последним. И… рвет всё в груди.

Нет! Не хочу! Не могу… впиваюсь в него, вцепляюсь, всхлипываю. Разряды тока, разрывы пространства. Сознание в клочья…

Я же могу только с ним! Я же не смогу без него! Пожалуйста, Господи, пожалуйста, не надо! Разреши нам счастье! Помоги…

— Лерка… родная моя… любимая.

— Ром пообещай, что ты не будешь мстить! Пообещай, что ничего не сделаешь. Пообещай! Пообещай! Мне так страшно… пообещай…

Молчит. Отрывается. Дышит зло.

— Я хочу чтобы им было плохо, Лер. Очень плохо. И больно. И страшно. Чтобы… чтобы под себя от страха… с-суки…

— Рома! Нет! Пожалуйста! Ты… тебя посадят. Ты знаешь кто родители Мироновой, и Разума тоже…

— Мой отец тоже кое-кто. И кое-кого знает. И отец Стаса, да и Да Винчи. Думаешь, мы так просто позволим нам навредить?

— Ром, я не думаю. Мне просто страшно. Я боюсь.

— Чего ты боишься?

— Боюсь тебя потерять.

— Ты не потеряешь, малышка, не потеряешь… Я же твой весь, понимаешь? Весь твой. Давно. Я… тогда еще, в коридоре, помнишь? Увидел, как ты идешь, вся такая серьезная, в телефон уткнулась. Красивая, умная девочка. И знаешь, словно молот Тора в грудь с размаху. Бум! Всё… и я твой. Навсегда.

Навсегда… Навсегда…

Разве бывает действительно в этом мире что-то, что навсегда?

Ах да. Бывает.

Смерть.

Только смерть – постоянная. Константа.

Это я хорошо знаю.

— Тебе удобно?

— Удобно, спасибо.

— Что-нибудь хочешь? Чай? Кофе? Кофе же можно тебе? Мед есть, натуральный с пасеки, да, еды полный холодильник, мама сама все готовила, хочешь?

— Хочу! – она смеется, а я почему-то тупо зависаю, думая о том, что она бледная. Опять слишком. – Хочу, чтобы ты сел рядом и не суетился.

Выдох. Норм. Все в порядке. Да?

Чёрт…

— Ром, все хорошо, правда.

Она у меня дома. В домашней одежде. Простой спортивный костюм, штанишки и толстовка, приятного цвета, про который Лера говорит, что он мятный. Не понимаю почему. Мята же зеленая? А он какой-то… бледно-голубой…Не важно.

Она тут. С ней все хорошо. Пневмонии, бронхита, воспаления легких нет.

Даже легкий вирус прошёл. Всё в порядке. И я улыбаюсь ей. А она мне.

Ни хрена не в порядке. Потому что ублюдки, которые сделали это с ней сейчас спокойно отдыхают со своими родоками где-то на югах.