Книга Ты мне никто, страница 95 – Элен Блио

Вот так же.

Навсегда.

— Поедем, Стас?

— Поедем, сейчас, минутку еще дай мне.

— Минутку? Почему только минутку?

— Минутку сейчас.

— А потом?

— И потом. Я никуда не денусь. И ты, надеюсь тоже, малыш?

— Я и не девалась. Я всегда была. Там же, где ты меня…

Знаю, что хочет сказать – где бросил - не даю. Снова губы запечатываю поцелуем. Нежно. Хочется сказать ей все вот так, языком не слов, а чувств.

— Я хочу быть с тобой, Синеглазка.

— И я… я тоже…

— Так, всё, поехали. А то…

Если сейчас не оторвусь от неё, то сегодня уже не смогу оторваться точно.

Пересаживаемся вперед, я помогаю, дверь открываю, ремень пристёгиваю. Хочется, чтобы чувствовала заботу мою.

— Спасибо. – благодарит так нежно, а я целую в носик, не удержавшись.

— Синеглазка моя. Ты… ты очень красивая. Самая красивая сегодня была.

Смущается, но это правда. И вообще… Красивее её никого для меня нет. Вот так. Только она. Самая-самая.

— Стас, а у тебя… у тебя нет ваших записей?

— Каких? Группы? Есть, конечно, а что?

— А можешь поставить? Просто… я думала сегодня послушаю, а не вышло. Я так хотела, Тор говорил про новые песни.

— Да, песен прибавилось. Тор от любви ошалел, молотит стихами как сумасшедший.

— А ты?

— Что?

— Ты же тоже писал?

— Я… Ну…

Писал, да, пытался. Когда она рядом была – что-то получалось. Без неё – только совсем мрачное, депрессивное до дна. Такое я даже никому не показывал. Еще подумают, что я того… поехала кукуха…

— Я после нашего расставания завязал со стихами. Не получалось. Ну, может, сейчас снова буду.

Молчит. Только ладошку на мою кладет, переплетает пальцы.

— Включишь запись?

— Конечно. Сейчас.

Подключаю смартфон к системе, врубаю. Голос Тора дрожащий. Маяковского читает сначала. А потом…

Твоя улыбка как солнце, и смех и слёзы для меня весь мир.

Это серьёзно. Я просто смотрю, тону, улетаю, не выгребаю, иду ко дну. Вязко. Резко. Витиевато… сочиняя на ходу фразы без мата.

Ты постоянно повторяла – мне всё равно,

От этих слов твоих я опускался на дно.

Мне нравится, как он пишет. Есть нерв. Есть драйв.

Вижу, что и Селена тоже оценила. Слушает, потом закрывает глаза. Понимаю, что она уснула. Мы почти доехали, делаю чуть тише.

Ворота открываю сам – дистанционку по инерции на ключи от этой тачки нацепил, сам не знаю зачем. Так.

Загоняю машину на стоянку перед домом, в гараж не еду.

Осторожно поднимаю Сэл, она спит, не просыпается. Умаялась.

Иду к двери, которую сразу открывает её мать.

— Что с ней? – вскрикивает перепугано.

— Тише, спит она просто. Я отнесу в спальню.

Отец стоит в коридоре, чуть поодаль – Глеб на коляске.

Скидываю кроссы, иду к лестнице.

— Комната у неё какая?

— Гостевая, рядом с твоей.

Рядом с моей - это хорошо.

Поднимаюсь, замечая, что в доме многое изменилось. Как-то… проще стало, что ли? Картины на стенах другие. Фотографии другие, сами стены… Кажется, были темнее что ли? Ремонт успели забабахать? Ну, хотя, почему нет? Время же у них было.

На втором этаже тоже перемены. Вместо маменькиного комодика с пошлыми статуэтками и канделябрами стоит стеллаж с книгами. Фото.

Мои детские фото. Обалдеть. Рядом с моими – детские фото Глеба и Сэл…

В её комнате все тоже по-другому. Свет я не зажигаю, поэтому оценить цвет обоев и мебели не могу. Всё светлое. Какое-то милое, девичье. Кажется, вся обстановка из той её комнаты, из того дома. Не захотела, чтобы мой отец для неё мебель покупал? Она могла, она такая…