Книга Посмотри в мои глаза, страница 93 – Настя Орлова

Так странно, три дня назад я засыпал с мыслью, что больше никогда не буду одиноким. Держал в руке сокровище. Думал, что так будет всегда. Но вот я снова один. Наверное, навсегда.

Возвращение в лагерь проходит как во сне. Я даже не помню толком, как доезжаю до указателя на «Синичку» – несколько часов еду на автопилоте. По крыше и лобовому стеклу неистово барабанит дождь. В душе пусто. В голове туман, а в груди ломка. Это какой-то совершенно новый вид апатии. Ощущение, словно я очень долго и очень жестко пил, а теперь вдруг наступило резкое отрезвление, от скорости которого меня мутит.

Два дня назад в моей постели – сегодня уже чужая жена. Лера, Лера, как же ты могла…

Я ведь обещал себе не влюбляться в нее. Обещал, но полюбил. И стоит подумать об этом, как меня накрывает новой волной расконцентрированной ярости вперемешку с болью, агонией, ненавистью, удушающей беспомощностью… Любил ее? Все гораздо хуже. Впал от нее в какую-то бешеную зависимость. Если бы можно было завладеть человеком только силой своего желания, у Леры не было бы ни единого шанса уйти, а так со мной осталась только одержимость, а руки, еще недавно полные ее телом и ее запахом, теперь пусты.

У самого входа в домик моего отряда вдруг сталкиваюсь с Катей, которая смущенно отступает, чтобы дать мне пройти. В другой ситуации я бы обязательно спросил, что она делает здесь в такое позднее время, но сейчас это все просто неважно. Ничто не важно, кроме того, что в груди у меня полное месиво. Я сам месиво. Одна большая кровоточащая рана. Никогда не думал, что такое возможно.

— Кирилл, ты… – Катя замолкает, а потом потрясенно ахает: – Что с тобой?

— Ты знала, что она замуж собирается? – спрашиваю хрипло. Сам не пойму зачем. Наверное, мне просто хочется понять глубину подлости Леры Александровой.

— Замуж? – Она сосредоточенно хмурит брови. – Кто?

— Александрова. Она вышла замуж сегодня.

Прежде чем Катя шумно выдыхает, в воздухе замирает какая-то вакуумная тишина. Видимо, и правда не знала, потому что такой ужас и недоверие сложно подделать.

— Она не могла, – шепчет она. – Она бы так никогда не поступила с тобой.

— Она могла, Кать. Она это сделала.

Глаза снова печет. В висках стучит кровь. С глухим стуком падает мой рюкзак, следом падаю я – обессиленно опускаюсь на ступеньки и прячу лицо в ладонях. По тихому шороху понимаю, что Катя опускается рядом со мной. Пододвигается ближе, обнимает меня за плечи. Я вообще не люблю такое, не люблю, когда меня жалеют. Но сейчас, только сейчас, я нуждаюсь хоть в какой-то поддержке.

— Мы с ней планировали квест для ребят, – говорю тихо. – Проведи, пожалуйста. Я тебе все оставлю. Паша поможет.

— Кирилл, а ты?

Чувствую, как одинокая слеза ползет по моей щеке. Не вытираю ее. Нет смысла. А потом из горла вырывается какой-то болезненный хрип. Дребезжащий и пронзительный. Пугающий.

— А меня больше нет, Кать. Нет и не будет. Она забрала все.

И я даже не лгу. До Александровой у меня были какие-то планы, цели, мечты, банальные обязательства. После нее – словно выжженное поле. Я ничего не чувствую. Вообще ничего. И ничего не хочу. Хотя нет, пожалуй, одно желание она все же оставила – навсегда выжечь ее из сердца и из памяти.

Пять лет спустя