Книга Твой личный враг, страница 100 – Настя Орлова

Дани в соцсетях нет, а поиск по Vera Smirnova выдает сотню профилей, ни один из которых не связан с персоной, которая меня интересует. Недолго думая, иду в аккаунт к Ленке и нажимаю на список ее друзей. Их у нее больше пятисот, но мне не составляет труда найти девушку с ником V. Smirnoff.

За момент до того, как я нажимаю на иконку с ее фотографией, я зажмуриваюсь и даю себе шанс остановиться. Потом резко открываю глаза и чувствую, как внутри у меня все обрывается, а в висках начинает глухо стучать кровь.

Свой последний пост Вера выложила всего сорок минут назад. Она в вечернем платье и выглядит ослепительно, а геолокация дорогого ресторана и хэштег #25yearsoflove не оставляет сомнений в том, где она находится в этот момент. На вечеринке Благовых. Рядом с Даней.

В волнении я даже не замечаю, что до боли кусаю губы. Знаю, что нужно закрыть телефон и идти спать, но я уже не могу остановиться. Я листаю ленту вниз и своими глазами вижу подтверждение всему, о чем говорилось в короткой «холостяцкой» заметке в журнале.

Вера и Даня в лыжных костюмах 26 декабря, за день до того, как в Сочи приехала я с Сашей. Вера и Даня на отдыхе в Испании. Вера и Даня в ночном клубе. Мне физически больно, когда я вижу, как его рука на одном фото обнимает ее за талию, а на другом небрежно лежит на коленке. Год назад они тоже были в Сочи в том самом особняке Благовых. Вот Вера лежит в джинсах и коротком топе на том самом диване в гостиной, на котором я целовалась с Даней. И пусть на фото она одна, по томной улыбке на ее губах мне не составляет труда понять, кому она позирует.

Мне больно до тошноты. В висках пульсирует. Тело покрылось испариной. В груди болезненно тесно.

Закрываю приложение, пытаясь понять, что мне делать дальше. Открыто мы с Даниилом еще не говорили о своих чувствах, но мучительная боль, которая пронзает сердце от мысли, что он мне изменяет, не оставляет сомнений в том, что я люблю его.

Люблю безрассудно. Пылко. И очень-очень глупо.

Когда часы показывают без четверти одиннадцать, я слышу шум в прихожей. Мельком взглянув на циферблат, с удивлением понимаю, что просидела в оцепенении больше получаса.

Поворачиваю голову к входу и прямо встречаю удивленный взгляд папы, за улыбкой скрывая горечь и чувство отверженности, которые испытываю в этот миг. Он улыбается мне в ответ, ставит на пол сумку с ноутбуком и говорит:

— Думал, все уже спят. Ты почему тут одна сидишь?

— Я фильм смотрела, а потом залипла в телефоне, – признаюсь честно.

Папа опускается на диван рядом со мной и с довольным стоном вытягивает ноги.

— Устал? – спрашиваю осторожно.

— Не представляешь как, – отвечает он глухо.

С минуту мы сидим в молчании, потом папа поворачивает ко мне голову и спрашивает:

— Как твои дела, Мира? Давно нам не удавалось поговорить по душам.

Мне хочется истерически рассмеяться. Поговорить по душам. Это именно то, чего я хотела долгие две недели. Но сейчас я смотрю на свои пальцы, сжимающие телефон, и думаю о статье, о фотографиях, о том, что в этот самый момент Даниил, возможно, рядом с Верой, и понимаю, что сегодня ничего не расскажу папе. И может быть, даже хорошо, что ничего не рассказала раньше.

— У меня все хорошо, пап, – говорю тихо, избегая его взгляда. – И с учебой все отлично.