Книга Развод в 45. Богатые тоже платят, страница 98 – Рина Беж

И вот теперь точно иду.

Один шаг. Второй.

И срываюсь с места. Бегу.

У машины уже кружат люди из охраны. Хотя какая это уже машина? Так, жуткая груда металла.

— Виктория Владимировна, водительскую дверь заклинило, — отчитывается мужчина со смутно знакомым лицом. — Можно только через пассажирскую попробовать его вытащить.

— Подождите вытаскивать. Сначала я внутрь заберусь и проверю, можно ли его передвигать, — проговариваю, входя в привычное для себя состояние врача, у которого нет эмоций, есть только цель — спасти. — Дальше будем действовать по ситуации.

— Понял. Тогда ждем.

Следующие минуты сливаются в один бесконечный, но привычный порядок действий.

Страх, слезы, нервы — всё лишнее и несущественное, мешающее делу исчезает.

Предельная ответственность и концентрация, терпение, стойкость и выдержка — берут верх. Всё до боли привычное, давно знакомое и даже успокаивающее, если можно так сказать.

Я не замечаю, как собирается толпа зевак, как приезжает полиция и место ДТП огораживают. Не замечаю, как люди Краморов устраивают план-перехват и ловят моего неудавшегося убийцу на бетономешалке. Не замечаю, как моя одежда быстро пропитывается чужой кровью, и с какой надеждой смотрят на меня помогающие мне при первой просьбе парни из охраны.

Реагирую только на мигалки скорой.

О том, чтобы оставить Бориса, как назвал пострадавшего Рома, не идет речи. От повреждений и потери крови он то и дело теряет сознание.

— Моя фамилия Лазовская. Я — практикующий хирург, — чеканя слова, называю клинику и прошу везти пациента именно туда. Тем более, тут недалеко, после чего предупреждаю. — Я сама буду его оперировать.

— Уверены?

— Да.

Четко. Коротко. Без раздумий.

— Поняли. Тогда предупреждаем в КМБ, чтобы встречали.

— Да. Спасибо вам.

Провожу запястьем по лбу, стирая испарину, и внимательно отслеживаю, как пациента подключают к аппаратуре.

Показатели ухудшаются. Но верю в лучшее.

Он ради меня рискнул.

Я сделаю все, чтобы вернуть долг.

Дальше время снова несется незаметно. Час, два, четыре, шесть. Если можно так выразиться, мне везет. Ассистирует Говорков, а ему я точно доверяю.

— Виктория Владимировна, я закончу сам. Можете идти отдыхать, — произносит он спокойно уже глубокой ночью. Ловит мой скакнувший на его лицо взгляд и уверенно кивает. — Я справлюсь, не переживайте. Дальше Елена Пална за всем проследит.

— Д-да, спасибо, Илья Сергеевич.

— Отдыхайте. Вы — молодец.

Дай бог, чтобы так.

Выйдя в коридор, стаскиваю шапочку и не сразу понимаю, откуда столько народу. Смотрю на лица, хмурюсь, моргаю. Батюшки, да тут все мои.

Рома и Роман Романович, парни из охраны, девчонки. Иринка, Галя и даже Егор. Светланка с мужем, Маришка и даже мама.

А мама тут откуда?

Или от усталости у меня уже галлюцинации?

Но нет. Именно она первой задает вопрос:

— Вика, что? Как там мальчик? Жить будет?

— Будет, — киваю, облизав пересохшие губы. — Операция прошла удачно. Позвоночник не поврежден. Переломы заживут. Но, к сожалению, на левом боку и животе шрамы останутся. Много.

— Ничего. Шрамы украшают мужчин, — выдает мама с улыбкой.

И остальных словно разом отпускает.

Улыбки перестают смахивать на резиновые, а в голосах уже не звучит протяжной нотой напряжение.

— А вы чего здесь? — переключаюсь на дочерей. Голова едва варит. — Три часа ночи. Спать давно пора.