Книга После развода. ( Не) Надейся вернуться, страница 44 – София Брайт

Федя замирает, его взгляд перебегает с отца на меня. Радость с его лица смывается, сменяясь испугом.

— Пап, мам, все нормально? — тихо спрашивает он.

— Все нормально, сынок, — тут же говорит Глеб, не сводя с меня глаз. — Мама просто устала. Иди, пожалуйста, в гостиную, включи мультики. Мы сейчас стол накроем.

Федя нерешительно соскальзывает со стула и выходит, бросая на нас тревожный взгляд.

Мы остаемся одни. Шипение масла на плите — единственный звук, нарушающий тишину.

— Ты где была? — прямо спрашивает Глеб, вытирая руки о фартук.

— Это не твое дело, Глеб, — отвечаю я с той же прямотой.

— С Никитой? — он не отступает. — Федя в восторге от “дяди Никиты”. А сейчас ты приезжаешь домой в новом платье, с букетом… Это его букет?

— Да, — не вижу смысла врать. Вранье сейчас будет выглядеть еще хуже. — Мы выпили кофе. На отдыхе он был очень добр ко всем нам.

— Добр, — передразнивает он меня, и в его глазах вспыхивает знакомый огонь. Тот самый, что зажигался, когда он был в ярости. — И что, Вера? Он добр и заслуживает нового платья, а я — козел, который только и может что строить для тебя домик и кормить детей? Это так теперь работает?

— Работает то, что ты разрушил нашу семью! — не выдерживаю я, повышая голос. — А теперь приходишь и делаешь вид, что ничего не произошло? Что ты можешь просто вломиться сюда и собрать семью за ужином? Ты не имеешь на это права!

— Я имею право быть отцом своим детям! — он тоже кричит, срывая с себя фартук и швыряя его на стул. — А ты… ты везешь их на море, знакомишь с каким-то… чужим мужиком, а потом идешь с ним на свидание! Пока я тут, один, ломаю спину, чтобы закончить то, о чем мы с тобой мечтали!

— Это не свидание! И этот чужой мужик проявил к нам больше человеческого участия за один день, чем ты за последние полгода, если не считать твоих попыток откупиться стройкой!

Мы стоим друг напротив друга, тяжело дыша. Годы совместной жизни, любви, ссор — все это висит между нами невидимой завесой. Мне вдруг становится до боли жаль и его, и себя. Мне тошно оттого, что мы докатились до криков и выяснения отношений.

— Ты хочешь меня заменить, — говорит он уже тише, и в его голосе слышится не злость, а горькое, безнадежное понимание. — Найдешь им нового папу. А я… я останусь тем козлом, который платит алименты и которого навещают по графику.

— Никто их у тебя не отнимает, Глеб! — выдыхаю я. — Но ты не можешь через них вернуть меня! И ты не можешь через этот домик вернуть наше прошлое! Оно сгорело! Ты его сам спалил! А я… я просто пытаюсь выжить. И если общение с нормальным, адекватным человеком, который не предавал меня, помогает мне в этом, то я имею на это право!

Сверху раздается громкий хлопок. Это Степан, видимо, хлопает дверью, давая понять, что слышит все. Напоминание о том, что наши взрослые войны калечат детей.

Глеб отворачивается, проводит рукой по лицу. Когда он снова смотрит на меня, в его глазах только усталость и та самая пустота, которую я заметила в день развода.

— Хорошо, — говорит он глухо. — Хорошо, Вера. Я понял. Я… заберу Федю после ужина, если позволишь. Отвезу к себе. Пока… прогуляюсь.

Он выключает сковороду и направляется в коридор.

— Глеб, подожди, — зову его. Эта его внезапная капитуляция пугает больше, чем гнев. — Поешь с детьми. Ты же для этого и пришел.