Книга Разводимся! Конец идеальной семьи, страница 53 – София Брайт

— И как ты это себе представляешь? — Егор откладывает яблоко, смотрит на меня в упор. — Он там будет с ней кувыркаться, а ты тут — сидеть и ждать?

— Егор! — я теряю дар речи от возмущения. — Как ты говоришь об отце?

— А как мне говорить, если вроде все устаканилось после той истории, но оказывается — ни фига?

— Не все, Егор. Оказалось, что не все, — стараюсь не нервничать, но внутренне меня начинает потряхивать.

— И не все устаканилось из-за его бабы? — в голосе сына сквозит холод.

— Что за речь! Не называй ее так, — прошу тихо. Мне неприятно, что мой сын превращается в хама.

— А как называть ее? Любовницей? Подстилкой? — он не кричит, но в его тоне столько презрения, что мне становится не по себе. — Она приперлась к бабушке в дом, устроила скандал, Лиза в истерике была. А папаша наш, получается, с ней до сих пор мутит?

— Он не мутит с ней. Они встречались, чтобы уладить вопросы.

— Где? В его офисе?— усмехается он. — Мам, ты серьезно? Ты сама в это веришь? Она же сказала, что будем семьей!

— Егор, не нужно…

— Знаешь, — он встает, отодвигая стул, — я не хочу смотреть, как он смешивает тебя с грязью на пару с этой стервой. Ты страдаешь, а он в шоколаде?

— Егор!

— Что? Разве я не прав? Я правду говорю ! — он смотрит на меня в упор. — Мне семнадцать, мам. Я уже не ребенок. И я вижу, что происходит.

— Что ты видишь? — начинаю злиться. Не хочу, чтобы дети учили меня уму-разуму. Не доросли еще!

— Что отец нас всех обманывал. И что ты пытаешься сохранить семью, которая уже развалилась, — он снова хватает яблоко, надкусывает и зло жует. — Знаешь что, если ты себя не уважаешь и пустишь его обратно… то я поживу у деда с бабкой. Пока вы тут не разберетесь.

— За городом? Серьезно? — не могу воспринимать его угрозы.

— А что такого? — хмыкает.

— Как же твоя девушка? — это единственное слабое место в его возрасте.

— Какая девушка? — бросает он зло, просверливая меня свирепым взглядом, будто я ступила на запретную территорию.

— Вы что, расстались? — мне обидно за сына, потому что похоже, что ему больно.

— Не надо, мам, переводить стрелки. Как и не нужно меня втягивать в ваши разборки, — он выходит из кухни, и через минуту я слышу, как хлопает дверь его комнаты.

Лиза заглядывает на кухню и садится на то место, где сидел брат, поджав губы.

— Ты хочешь развестись с папой? — она поднимает на меня глаза, и в них столько боли, что у меня сердце разрывается.

— Я не знаю, — честно отвечаю. — Мы просто взяли паузу.

— Из-за нее? Хочешь сказать, что она добилась своего?

— Из-за всего, дочка, — сажусь рядом, обнимаю ее. — Из-за того, что он врал и теперь я не знаю, что правда, а что нет.

— А ты? — она смотрит на меня. — Ты лгала ему?

— В таких масштабах? Никогда, — глажу ее по голове. — Но иногда молчала о чем-то, потому что считала мелочью.

— Мелочи наслаиваются друг на друга и превращаются в огромный ком лжи, — шепчет она. — Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Вы меня так научили.

Я прижимаю ее к себе и закрываю глаза.

Мы действительно их этому научили? А что наши дети вынесут теперь из примера наших отношений? Что можно врать годами? И на лжи строить видимость счастья?

— Порой ты сам не понимаешь, что делаешь. Считаешь это ерундой. А по факту это может разрушить всю твою жизнь. Не повторяй наших ошибок, Лиза.