Книга После развода. Ненужная любовь, страница 34 – Катя Истомина

— Немедленно отпусти моего сына, Самир! — Надя кричит с неподдельной паникой в голосе. — Если ты посмеешь сделать даже шаг к двери с ним, если ты посмеешь вынести его из этого дома, я немедленно, напишу на тебя заявление в полицию! Я клянусь всем святым, что за любого из детей уничтожу тебя, Самир!

Даже сейчас, когда прямая угроза касается лишь одного ребенка, Надя не забывает и о других, и даже в такой ситуации простыми словами дает понять и девочкам, все они для нее равны, и я вижу как меняются лица девочек, когда они слышат мать. Им было важно это услышать, и они это услышали.

— И я буду главной свидетельницей! — тут же выпаливает Анжелика. — И я сейчас позвоню тете Лене! Пусть она выйдет на улицу и соберет всех соседей, всех, кого сможет! Пусть все видят, как ты похищаешь маленького ребенка у матери! Мы не дадим тебе его забрать! Ни за что на свете! Ни за что!

Мне больно.

Чертовски, до тошноты больно слышать это от них.

От моей жены.

От моих дочерей.

Они смотрят на меня не как на мужа и отца, а как на врага, как на монстра, пришедшего в их дом, чтобы разрушить их хрупкий мир.

Они видят во мне только угрозу.

И они правы.

Я пришел, чтобы забрать их, чтобы подчинить, чтобы вернуть то, что, как мне казалось, принадлежит мне по праву.

Я не пришел, чтобы понять, чтобы услышать их, чтобы попросить прощения. Я пришел как завоеватель.

Смотрю на Амира, который спокойно устроился у меня на руке, и с непониманием смотрит на кричащих сестер и маму. Он не чувствует от меня никакой угрозы. Он чувствует незримую связь. Кровную, необъяснимую, глубинную, но настоящую.

Нет, я не могу поступить так, как планировал. Не сейчас. Не таким варварским, грубым образом. Я не могу просто забрать его силой, на глазах у рыдающей от ужаса матери и сестер, готовых броситься на меня с голыми руками.

Это не изменит ровным счетом ничего. Это только выкопает между нами такую пропасть, через которую уже никогда не будет перекинут мост.

Все поправимо. Это должно быть поправимо. Просто нужно время. И совершенно другой подход. Не сила, не давление, не шантаж. Что-то другое. Что-то, о чем я, кажется, уже давно забыл.

Я тяжело выдыхаю, будто только что пробежал марафон, и смотрю на Надю, на ее заплаканное лицо.

— Хорошо, — говорю спокойно, но твердо, чтобы не подумали, что я испугался. — Успокойся. Я не заберу его сегодня.

Я наклоняюсь и нежно целую Амира в макушку, вдыхая его сладкий, чистый, детский запах. Он прижимается ко мне в ответ, и это доверие ранит больнее любых косых взглядов дам нашего семейства.

— До скорого, сынок, — шепчу ему на ухо так тихо, что слышу только я. — Очень скорого.

Затем осторожно передаю его в дрожащие руки Нади. Она буквально вырывает его у меня, прижимает к себе так крепко, будто я только что пытался отобрать его у нее навсегда и она чуть не потеряла его.

— Я еще вернусь. Это не конец, Надя. Мы еще поговорим и обсудим все как цивилизованные, взрослые люди.

Не жду ответа. Я знаю, что его не будет, поэтому разворачиваюсь и иду к выходу, к той самой двери, в которую ворвался полчаса назад как ураган с другой целью. Спиной я чувствую их взгляды, и выхожу на холодный вечерний воздух, и он кажется мне не таким уж и холодным по сравнению с ледяным, враждебным приемом, который мне только что устроили в том доме.