Книга Наедине, страница 131 – Юлия Амусина

— Я даже не уверена, что все это действительно было в реальности, — говорю теперь Мишке, сбрасывая пепел в серую кучку. — Врачи убеждали меня в том, что это неправда, но как знать? Образы в моей голове слишком реальные. Иногда они проступают в таких натуральных красках, что мне… становится страшно. До дрожи. Но может быть, я действительно все это выдумала? И на самом деле меня, как и Мону, изнасиловал какой-то ублюдок, предварительно вкатив мне убойную дозу чего-то, что и вызвало впоследствии все эти ложные воспоминания? — я коротко вздыхаю, отворачивая от Михи взгляд. — Знаешь, что самое ужасное? Это была бы наименьшей из всех зол, потому что…

Он придвигается ближе, когда я замолкаю. Где-то вдалеке снова оживает его неугомонный телефон, но ни я, ни Мишка, не проявляем к нему никакого интереса. Он смотрит на меня вопросительным взглядом, и окончание фразы я произношу уже тише:

— Куклы, которых он показывал мне на своей «экскурсии», слишком сильно походили на реальных людей.

Захлопнув балконную дверь, я разворачиваюсь к комнате и, пользуясь тем, что Миха отвлекся на проверку пропущенных вызовов в своем телефоне, вытаскиваю из шкафа теплый домашний костюм. Сверху под ноги мне падает нечто темное. Думаю, Мишка бы ничего не заметил, если б я не кинулась спешно подбирать выпавший предмет одежды. Покосившись на мои ладони, сжавшиеся вокруг черной ткани, он вновь было утыкается в экран телефона, но почти сразу озабоченно хмурится, подходит ко мне и опускается рядом на корточках, положив свою ладонь поверх моей.

— Что это? — глупо спрашивает он, переводя на меня изумленный до крайности взгляд.

— Так, ничего, — я тяну к себе руку и то, что цепко сжимают мои пальцы, но Миха качает головой и без особого труда забирает у меня черную ткань. Разворачивает, и его глаза едва ли не лезут на лоб.

— Моя водолазка? — он снова рассматривает предмет одежды, и оставшиеся крохи сомнения его покидают.

— Да, — я выпрямляюсь, и он за мной следом.

— Зачем?

Что я могла на это ответить? Подобные вопросы обычно застают врасплох, и когда времени на то, чтобы придумать на них сносный ответ, не остается, приходится говорить правду.

Я отбираю у него водолазку, прижимаю ее к груди, и, высоко вскинув голову, чтобы видеть его лицо, отважно говорю то, что само вертится на языке:

— Я люблю тебя.

— Хорошо… — он осторожно кивает, приглядываясь ко мне со все большей настороженностью.

— Ты не понимаешь?

— Да нет, почему же… — он задумчиво трет подбородок. — Просто мне казалось, ты выбросила эту вещь в мусорное ведро, разве не так? — ответить я не успеваю. — Кстати, еще не поздно это сделать. Если тебе нужна какая-нибудь… замена, я могу подогнать что-то еще, никаких проблем.

— Нет, — качаю головой. — Даже не думай, что я тебе ее верну.

— Верни ее мусорному ведру. Честное слово, этой тряпке там самое место.

Я опять упрямо качаю головой.

— Ладно, — он поднимает ладони, капитулируя перед моими несуразными доводами. — Давай тогда хотя бы ее постираем?

— Ты что, считаешь себя самым умным? — начинаю злиться, заподозрив, что меня вновь принимают за спятившую девицу. — Я и без тебя могла бы сделать с ней все, что угодно… Но тогда она перестала бы быть твоей, — он удивленно приподнимает брови, в который раз потеряв движение моей мысли, и мне приходится разъяснять очевидные вещи. — Она почти потеряла твой запах, но на ней все еще остается кровь. Ты думаешь, это неважно? — возвышаю голос, заметив характерные искорки в его глазах. — Только не для меня. И не нужно так смотреть! Ты сам виноват в том, что мне даже кровь твоя нравится.