Книга Корни, уходящие в вечность, страница 17 – Наталья Штефан

Она опустила глаза.

— Разве обязательно нужна причина?

Эти слова ещё долго звучали в сердце Игната.

С тех пор каждая поездка в Харьков становилась для него праздником.

Он заканчивал дела как можно быстрее и обязательно сворачивал на тихую улочку, где стоял маленький белёный дом Сигулиных.

Иногда он помогал Анне принести воду из колодца.

Иногда чинил покосившуюся калитку или колол дрова её отцу.

А вечерами они сидели на лавочке под старой вишней.

Анна рассказывала о своей семье, о тяжёлой работе отца и старшего брата, о том, как мечтает когда-нибудь иметь большой дом, полный детских голосов.

Игнат слушал её и всё чаще ловил себя на мысли, что впервые за долгие годы рядом с этим простым, неграмотным человеком он чувствует настоящее душевное спокойствие.

Он мог бы встретить образованную барышню.

Мог бы полюбить дочь богатого купца.

Но судьба подарила ему девушку, которая не знала иностранных языков, никогда не держала в руках книг, зато умела самое главное — любить искренне, сострадать людям и радоваться каждому новому дню.

И именно это Игнат ценил больше любых знаний.

Игнат всё чаще приезжал в Харьков.

Он уже и сам не мог ответить себе, где заканчиваются дела и начинается желание вновь увидеть Анну.

Хотя дома её почти никто не называл этим именем.

Для родных она всегда была Галей.

Так ласково называла её мама.

Так звала бабушка.

Так до самой своей смерти обращалась к ней только она одна:

— Галинка… Иди ко мне, моя голубка.

От этого имени у Анны всегда становилось тепло на душе.

Однажды он приехал к ней вечером, когда над городом уже медленно опускались сумерки.

Закат в тот день был необыкновенно красивым.

Солнце, словно не желая покидать землю, медленно скрывалось за далёкими холмами, окрашивая небосвод в золотистые, розовые и багряные оттенки. По краям неба плыли лёгкие облака, подсвеченные последними лучами, и казалось, будто кто-то рассыпал по ним расплавленное золото.

Воздух уже не был жарким. От реки тянуло прохладой, пахло скошенной травой, нагретой за день землёй и цветущими липами. Где-то в садах лениво перекликались соловьи, а над притихшими дворами, провожая уходящий день, медленно кружили ласточки.

На востоке небо уже становилось глубоким, синим, почти бархатным. Одна за другой на нём загорались первые робкие звёзды.

Последние лучи солнца мягко ложились на её светло-русую косу, выбившуюся из-под платка, и делали её голубые глаза ещё светлее — такими же ясными, как весеннее небо после дождя.

Услышав знакомый стук колёс, она подняла голову.

На её лице появилась та самая тихая улыбка, которую Игнат успел полюбить больше всего на свете.

Он остановил лошадь, легко спрыгнул с телеги и несколько мгновений просто смотрел на неё.

Ему вдруг показалось, что нет на свете заката красивее этого.

Потому что рядом с ним стояла Галя.

Галя стояла у калитки и поправляла на голове платок.

Увидев его, она улыбнулась, но в её улыбке было что-то тревожное, будто она чувствовала: сегодня он скажет нечто важное.

Игнат подошёл ближе, помолчал и вдруг, не отводя взгляда, произнёс:

— Галя, выходи за меня замуж.

Она растерялась.

Щёки её вспыхнули румянцем.

— Игнат…

— Я не шучу.

Он говорил спокойно, но в голосе его слышалась такая твёрдость, что сомневаться было невозможно.