Книга Когда ты говоришь моё имя, страница 30 – Надежда Ковалёва

Ответ был разумным настолько, что раздражал. Рейн обещал прислать сохранившиеся описи и сказал, что часть старых финансовых журналов уже передал Максиму. При упоминании этих журналов Лера подняла глаза: двадцать первого октября они вдвоём сидели над выписками, полученными по независимому запросу, а о передаче документов от Александра Максим не говорил. Журналы могли прийти уже после их работы с выписками, и Лера не собиралась допрашивать любимого человека только потому, что адвокат настойчиво подталкивал её к такой мысли; однако саму новость она запомнила.

— Ваше имя есть на некоторых послепожарных платежах. И на бумагах о закрытии прохода, — сказала Лера. — Если вы хотите помочь, расскажите, кто на самом деле распорядился замуровать коридор. Максим помнит решение отца, Анна Сергеевна — ваше присутствие с рабочими. Мне же нужны основания, по которым конструкцию исключили из проекта.

Рейн замолчал дольше обычного, глядя на людей за стеклом. По улице шли двое с мокрым зонтом, в кафе кто-то поспорил с официантом о счёте, и Лера вдруг с досадой подумала, что для остальных этот вечер ничем не отличается от десятков других. Она пришла поговорить о строительных бумагах, а теперь ждала ответа на вопрос, который мог окончательно разрушить доверие Максима к одному из последних близких людей.

— Виктор давал распоряжения, а я их оформлял, — произнёс Рейн наконец. — В те годы я считал своим долгом оградить семью от новых неприятностей, особенно Максима. Сейчас понимаю, как удобно было ссылаться на чужую волю, когда требовалось собственное решение. Я не хочу оправдывать всё, что делал, но и приписывать себе намерения, которых у меня не было, не стану.

Воскресенье, 25 октября 2026 года. 17:42.

Максим остался в городе на встрече со специалистом, который должен был подтвердить подлинность архивных снимков. Анна Сергеевна уехала к сестре, инженеры закончили работу накануне, а дежурные охранники занимались проверкой ворот и внешнего периметра. Лера рассчитывала забрать два рулона чертежей, оставленных в библиотеке, и папку с приложением номер семь, которую они с Максимом в пятницу успели отсканировать и положили в шкаф для проектных документов. На всё она отвела двадцать минут и, когда Максим утром попросил сообщить о приезде, ответила столь же деловито, как ответила бы любому заказчику. После субботнего разговора на парковке ей было трудно услышать в этом вопросе обычную заботу.

Вороново встретило её влажным запахом листьев и тишиной, которая за последние недели перестала казаться безобидной. Дежурный у ворот сверился с журналом, пропустил машину и сообщил, что западный выход и окна третьего этажа проверены, следов нового проникновения не нашли. Лера расписалась в книге посещений; отдать ключ от библиотеки и уехать она собиралась не позже шести. Пока поднималась по ступеням, ей пришлось вспомнить, как вчера она оглядывалась на каждую машину. Здесь хотя бы было понятно, откуда ждать неприятностей: от трещин, старых замков, неучтённых служебных коридоров. В этом доме неопределённость обычно имела размеры, которые можно было нанести на чертёж.

В библиотеке всё осталось так, как они оставили в пятницу. На большом столе лежала раскрытая ведомость измерений, под ней — карандаш с обгрызенным концом, и Лера невольно усмехнулась: Максим уже дважды пытался убедить её пользоваться механическими карандашами, потому что обычные быстро заканчивались у неё в руках. Рулоны нашлись в тубусе возле шкафа, приложение — за прозрачной дверцей. Она сложила материалы в сумку и собиралась уходить, когда взгляд упал на схему, которую вчера ещё раз рассматривала дома. От старого вентиляционного коридора к зимнему саду отходил тонкий боковой канал, не обозначенный на реконструкционных планах. Если его перекрыли, работы потребуют отдельного решения. Если оставили открытым, охрана могла до сих пор не знать о втором пути в западное крыло.