Книга Телохранительница Его Темнейшества, Феникс Тринадцатого клана, страница 213 – Ирмата Арьяр

Нет, осознал наконец молодой вампир, если на кону стоит заклинание такой важности, как вызов духа никогда не жившей во плоти сущности, то Зан-о-Мьира ничто не остановит.

Трудно даже представить, какие возможности откроет это заклинание в умелых руках, если его модифицировать. Почти любая фантазия может быть воплощена. Все, что угодно, – исполнено.

Дух железа уведет рудные жилы из любой земли туда, куда ему будет приказано. Дух вражды уничтожит войско врага еще в казармах, сотрет города руками их жителей. Дух тоски лишит воли к сопротивлению.

Дух смерти убьет все, о чем может быть помыслено.

Абсолютное, невидимое, неотвратимое оружие.

Дух духов… Приказывающий ему – Бог.

Даори ужаснулся.

Дух разума… Возможно ли?

Конечно, лучше бы поговорить с Ликой, владевшей тайной заклинания, и присмотреть за ней, чтобы не добрался князь Неупокоенных. Но принц Тьмы слов на ветер не бросает. Эту девушку окружают и охраняют такие силы, что, дернись Даори Энриати в ее сторону, и мокрого места не останется. Да и от всего клана Неупокоенных. Неслучайно Великий князь даже намека не сделал о какой-либо личной угрозе Лике, даже мысли не допустил. Предпочел искать обходные пути. Умен и осторожен, как… древний вампир.

Значит, надо искать третий вариант.

Надо все обдумать. Тут нельзя ошибиться. Потому что для Зан-о-Мьира он, обращенный лен-маг, – меньше чем никто, его легко можно заменить на другого, менее щепетильного вампира, а этого Даори уже не мог допустить.

«И ведь я сам все это допустил. Сам!» – едва не застонал бывший светлый.

Что стоило ему в тот день сначала подумать, а потом… промолчать, не ставя в известность Великого князя Зан-о-Мьира о заклинании, использованном Ликой?

Нет, Даори обрадовался, что может продать уникальную информацию за драгоценный эликсир, продляющий жизнь его матери. Много-много капель эликсира. Но разве он сам, Даори Энриати, не слышал ее слова, сказанные во время проблеска ее угасающего сознания: «Не мучь меня, Даори, любимый мой мальчик. Не заставляй возненавидеть тебя за мою длящуюся боль. Дай мне уйти. Дай умереть и вновь соединиться с моим любимым мужем там, в Пресветлых небесах».

Вспомнив, он пошатнулся, оперся рукой о первую попавшуюся стену.

«Нет, мама. Нет. Не отпущу. Потерпи. Даже если ты меня возненавидишь, даже если проклянешь. Терпи».

— Сама все испортила, дура, – в который уже раз вздохнула Миранда, утрамбовывая учебники в рюкзачок. – Что на меня нашло? Зачем я его обидела?

И поплакаться некому. Даже Лике, единственной близкой душе, рассказать невозможно! Никто во всем Тархареше – да что там, вообще во всем мире! – не сможет посочувствовать девушке, переживающей из-за ссоры с презренным вампиром.

И никому не объяснить, какой Даори необыкновенный, совсем непохожий на кровососа! Он – светлый маг, случайно умерший и обращенный, и точка. Правда, это ненамного легче. Мало кто из демонов может понять чувства темной девушки, влюбившейся в светлого. Но ведь в таких романтических чувствах Миранда не первая и не последняя. А уж об эпохе Единения и вспоминать нечего, там все расы сосуществовали мирно, и для влюбленных не существовало расовых различий. Кроме вампиров, конечно. Их всегда ненавидели и опасались.

Несмываемый позор – признаться не только в дружбе, даже в симпатии к мертвецу. Узнает дед – вымарает имя Миранды из родовых книг. А еще кто-нибудь узнает – заплюют, затравят, проходу не дадут. Влюбиться в вампира – все равно что в кусок гнилого замороженного мяса, скажут ей.