Книга Паук и Муха, страница 31 – Ольга Кори

Он направился в лесную чащу, туда, где заканчивалась Светлица и начиналась Межень. Между чёрных стволов мерцали серебряные нити.

— Муха, я иду! — крикнул он в пустоту.

Позади остался дом, превращённый паучьими руками в уютное гнёздышко. Но Жук чувствовал только горечь предательства и жар мести.

(Граница Светлицы и Межени. Сумерки)

Жук бежал.

Ветки хлестали по лицу, словно пытались выцарапать ему глаза, корни норовили заставить упасть, сломать ноги, вонзиться в плоть. Но он не сбавлял скорости.

— Держись, Муха, — хрипел Жук, перепрыгивая через гнилые пни.

Правая рука, дрожа, сжимала кинжал. Каждый удар сердца отдавался в висках. Перед глазами мелькали яркие картины, от которых подкашивались ноги.

Он не знал, почему его воображение рисует именно это. Может, проклятая рука посылала сигналы в мозг. Может, Ос подмешал что-то в тюремную похлёбку. А может, он всегда был таким, просто умело скрывал эту гниль внутри.

Перед глазами вставала Муха.

Она висела в серебряной паутине — голая, растрёпанная, с распухшими алыми губами. Её руки были раскинуты, запястья обмотаны шёлком, бёдра разведены. Жук видел её грудь, нежную, белую, с острыми красными вершинками, которые он столько лет угадывал под одеждой. Представив Муху в таком виде, так близко и так явно, Жук от неожиданности споткнулся и упал на тропинку. Но тут же с яростным рычание вскочил и побежал дальше.

Видение не прекращались. Над пленённой Мухой нависал Арахней, бледный, красивый, безжалостный, в своей чёрной рубахе, которая переливалась всеми цветами радуги на его узкой спине. Он водил длинными пальцами по её мягкому животу, спускался ниже, а Муха извивалась, пытаясь уйти от его безжалостных прикосновений.

— Помоги, — шептала она в видении. — Помоги, Жук, он сейчас высосёт всю мою кровь.

Паук не останавливался. Его длинные чёрные волосы скользили по её обнажённому телу. Арахней наклонялся к нежной шее Мухи и впивался. Не клыками, а губами, жадно, с причмокиванием. Звук повторялся, становился громче, ритмичнее. Муха билась в паутине, её ноги конвульсивно дёргались, и она издавала звуки, похожие на стоны, но не боли, нет, Жук отказывался верить, что это стоны удовольствия. Конечно, боли. Только боли!

— Я убью его, — прошипел Жук, отгоняя видение. — Вырежу сердце.

Но видение возвращалось, и теперь оно казалось возмутительно ярким и реальным. Муха и паук на кровати, которую Жук видел в её избе. Арахней двигается в ней медленно, смачно, а она обнимает его за шею, прижимает к себе, шепчет что-то нежное. Над ними колышется шёлковый балдахин, сползает от их движений, укутывает белым туманом…

— Это колдовство, — убеждал себя Жук. — Он опутал её магией. Она не по своей воле. Не по своей!

Он задыхался от злости и бежал ещё быстрее.

Он уже выучил этот путь. Тропа вилась между искривлённых деревьев, чьи ветви напоминали пальцы, жадно тянущиеся к его раскрасневшемуся лицу.

— Здесь была битва, — вспоминал Жук. — Я прорывался через паучков. Их было сотни. Тысячи.

Сейчас их тоже было много.

Маленькие стражи высыпали из-под листьев, из трещин в земле, из дупел деревьев. Их малахитовые глаза горели в сумерках как зелёные звёзды.

— Прочь с дороги! — заорал Жук, воинственно размахивая кинжалом.