Книга Паук и Муха, страница 19 – Ольга Кори

Арахней почувствовал, как она сжалась, и это стало последней каплей. Он поднял голову, глухо застонал и излился в неё, содрогаясь всем телом.

А потом наступила тишина.

Гроза уходила. Гром гремел уже далеко, молнии били за лесом, дождь стихал, превращаясь в мелкую морось.

Арахней лежал на спине и смотрел в потолок, слушая, как их сердца стучат, пытаясь биться в унисон. Муха уютно устроилась у него на груди.

— Ты жива, — сказал он, не веря.

— Жива, — промурлыкала она и улыбнулась.

(Светлица. Дом Мухи. Утро после грозы)

Настало утро. Серое, мокрое, с низкими тучами, которые цеплялись за крыши. После ночной грозы воздух пах свежестью, лужи на дороге отсвечивали свинцом, а с листьев бузины всё ещё капало.

Муха проснулась первой.

Она лежала на печи, укрытая овчиной, и чувствовала тепло его тела. Арахней спал, положив руку на её талию, словно боясь отпустить. Его дыхание было ровным и тихим.

Она осторожно выскользнула из его объятий, спустилась с печи, надела платье и подошла к окну.

Гроза смыла последние следы крови на крыльце. Серебряные пятна исчезли, впитались в землю, оставив бледные разводы.

Она разожгла самовар, достала хлеб, нарезала сало. Арахней спустился с печи, накинул рубаху и сел за стол, наблюдая за ней своими тёмными глазами, которые после этой ночи стали ещё чуть-чуть теплее.

— Ты нервничаешь, — заметил он.

— Немного.

— Из-за Оса?

— Из-за всего, — Муха поставила перед ним кружку с чаем. — Жук арестован. Ос наверняка догадался, что ты здесь. А я… я не знаю, как долго мы сможем прятаться.

— Ещё немного, — Арахней взял её руку, поцеловал пальцы. — Ещё немного, и я окрепну настолько, чтобы уйти на границу.

— А я?

Он хотел ответить, но в дверь постучали.

Три коротких удара.

Муха торопливо кивнула пауку.

— Прячься.

Он бесшумно скользнул на печь, зарылся в овчину, прижался к самой стене. Муха одёрнула платье, поправила волосы и пошла открывать.

— Иду, иду!

Дверь скрипнула.

На пороге стоял капитан Ос.

Он был в своём чёрном с жёлтыми лацканами мундире, пропахшем табаком. Усищи подрагивали, как будто он что-то вынюхивал.

— Доброе утро, гражданка Муха, — сказал он, противно гнусавя. — Не помешаю?

— Уже помешали, — ответила Муха, скрестив руки на груди.

Ос прошёл в избу, покрутил головой, оглядывая комнату, самовар и разложенный на столе завтрак. Муха следила за ним, кусая губы.

— Ваш друг в тюрьме, — сказал Ос. — Отдыхает. За дебош ему назначено заключение в течение двух недель и одного дня. Больше ни ему, ни всем вашим знакомым ничего не угрожает. Но через… — он подсчитал оставшиеся до освобождения дни, — десять дней всё может измениться.

Он сделал многозначительную паузу. В избе стало тихо так, что слышно было, как внутри самовара с крышки упала капля.

— Как только Жук освободится, он напишет заявление князьям-паукам, что князь Арахней пробрался в Светлицу и прячется в вашем доме. А если старшие князья-пауки узнают об этом, они пришлют сюда Сенокосцев. Знаете, кто это такие?

— Догадываюсь.

— Палачи. Они вырежут всех, кто видел Арахнея. Вас, Жука, даже соседского кота, если он заглядывал в окошко.

— Но Арахнея здесь нет, — возразила Муха.

— Я знаю. Я верю, что нет. Но князьям на это плевать. Если Сенокосцы явятся сюда, здесь будет пепелище. Вы хотите этого? — Ос пожевал ус, словно сам сомневался в своих словах. — Конечно, я приложу все усилия, чтобы гражданин Жук ничего такого не сделал. Но он имеет на это право. Я могу задержать его только на две недели и один день. Так что будьте осторожны.