Книга Паук и Муха, страница 15 – Ольга Кори

— Почему ты меня не боишься? — спросил он тихо. — На мне проклятие. Я убил ту, которую любил. Тебя это не пугает?

Муха отложила ложку.

— Я уже столько тебя трогала, — заявила она, краснея. — Во всех местах. И до сих пор ничего не произошло.

Она протянула руку и осторожно коснулась его щеки. Так касаются крыла бабочки, боясь повредить. Его кожа оказалась упругой и прохладной. Не ледяной, как в первую ночь, а просто свежей.

— Видишь? — сказала она. — Не умираю.

Арахней поймал её руку. Сильные пальцы осторожно обхватили тонкое девичье запястье.

— Это ничего не значит, — сказал он глухо.

— Или никакого проклятия нет, — выпалила она храбро.

— Или ты не из Светлицы.

Он выпустил её руку и отодвинулся, отводя взгляд.

— Значит, по-твоему, я тебе не ровня, — сказала Муха обиженно, глядя в сторону.

— Дело не в этом, — ответил он. — Если я сорвусь… если проклятие подействует…

— Так проверь! — воскликнула она, обжигаясь чаем. — Или боишься?

— Боюсь, — признался он. — Но не за себя.

Она замолчала. Допила чай, встала и принялась убирать со стола, чувствуя его взгляд на своих руках. Понесла мыть посуду, пряча лицо.

Её губы дрожали, пытаясь сдержать улыбку. Он боится не за нё, а за себя. И от этого в груди расползалась горячая сладость.

(Светлица. Дом Мухи.)

На следующий день она решилась продолжить разговор.

— Что ты имел в виду, когда давеча сказал, что я не из Светлицы?

Арахней сидел у самовара и изучал вышивку на скатерти с любопытством этнографа. Услышав её вопрос, он усмехнулся.

— Судя по твоей одёжке, ты не муха, а сирфида*. Проклятие убивает только простую девушку Светлицы. Значит, ты не простая. Или не местная.

Муха помолчала, переваривая.

— Хочешь сказать, я полукровка?

— Возможно. Или… — Он запнулся.

— Или?

— Или твои чувства настолько сильны, что преодолевают магию пауков, — Арахней не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к узору на скатерти. — Говорят, в древности любовь могла разрушить любое заклятие.

— Ты веришь в это?

— Я хочу верить.

Он поднял глаза. И Муха увидела в них не пустоту, а тоску. Трёхсотлетнюю тоску по прикосновению, которое не убивает.

— Тогда будем верить вместе, — предложила она.

Бадейка с мёдом опустела, и Муха достала из погреба запасной бочонок. Мёд там был тёмным и немного засахарился.

— Попробуй, — она поскребла ложкой и протянула Арахнею. — Гречиха.

Он взял ложку, поднёс к губам и закрыл глаза.

— Ароматно, — сказал он медленно.

Он поел ещё мёда. Потом кусок калача. Потом кренделёк, посыпанный маком. Муха с улыбкой наблюдала, как бледные щёки паука постепенно наливаются румянцем.

— Я отдам долг, — сказал Арахней, с аппетитом жуя. — Когда вернусь в замок, пришлю тебе самый лучший шёлк.

— Мне не нужен шёлк. Мне нужно, чтобы ты…

Она не договорила. Потому что хотела сказать: «остался». Но это было бы слишком.

— … выздоравливал, — закончила она.

Арахней посмотрел на неё и улыбнулся. По-настоящему, не криво, не болезненно, а тепло.

Муха покраснела и уткнулась в чашку.

Когда кипяток закончился, Муха вынесла самовар во двор, налила воды и засыпала новую порцию шишек. Потянуло дымком с ароматом хвои. Самовар закипел. Арахней вышел во двор:

— Давай помогу.

Не дожидаясь согласия Мухи, он внёс самовар в избу. Поставил на стол и задумчиво поглядел на блестящую поверхность.