Книга Увядающий ирис бытия, страница 63 – Настя О

— Это что? — осторожно спрашиваю я, косясь на содержимое и отмечая стопроцентное наличие продуктов.

— Это чтобы грусть — тоску разогнать. Короче, женщина, твое место — на кухне! — провозглашает прописную истину Хани и топает в заявленном направлении.

— Черт, у нас же ужин срывается, — ударяю себя по лбу и несусь вслед за Хани.

— Именно! — со знанием дела соглашается воин и сгружает сумки на стулья в обеденной зоне. — И сейчас мы с тобой будем тушить овощи для рагу.

— Не многовато ли для легкого ужина? — скептически оглядываю фронт работ, попутно устраиваясь у раковины с намерением вымыть продукты.

Мясом пусть Хани занимается.

— Деточка, — тоном бабушки-учительницы изрекает подруга, — запомни: мужчина злой, когда голодный, его надо кормить!

— Какой мужчина? — недоумеваю я, понимая, что нить понимания потихоньку от меня ускользает.

— Тот, которого мы будем умасливать, — заговорщицки подмигивает Хани.

— Ты сейчас к чему ведешь разговор? — я начинаю хмуриться.

— Твой некромант за тебя голову на плаху положит, — уверенно заявляет воин. — Нельзя так просто это оставлять. К тому же, ему без тебя скучно. Скрасим мужчине одиночество.

— Что-то я не думаю, что это хорошая идея, — уныло ворчу я. — Особенно после моей истерики, которую он имел счастье наблюдать и после которой сбежал.

— Да от тебя бы уже давно любой нормальный мужик сбежал, — откровенничает подруга, ловко разрезая свинину на одинаковые кубики. — Сколько ты ему нервов попортила что здесь, что на той стороне Грани. А он ничего — держится. Короче, Рен, надо брать, сама понимаешь! И не мне тебя учить, как именно это делать, — она выгибает бровь так, что я понимаю: не послушаюсь — мне же будет хуже.

Странно, но суматоха с ужином на время вытесняет из головы невеселые мысли, а под конец я внезапно понимаю, что действительно поможет справиться с депрессией:

— Хани, я к Тео, а ты звони Боно — возвращать душу будем завтра!

Она скептически смотрит на меня, но я уже иду к двери, чтобы на пороге обернуться и поинтересоваться:

— А он дома вообще?

— Дома-дома, вернулся, — кивает Хани — вот же человек — радар! — Давай, не филонь — исполни уже свой долг и позови сюда голодного человека!

Каждый шаг, приближающий меня к цели, дается с трудом. Но я продолжаю идти, пока, наконец, не звоню в соседнюю дверь. Несколько минут не наблюдается никакого отклика, потом я, наконец, слышу легкие шаги по ту сторону прохода.

Когда дверь открывается, я невольно сглатываю: Тео в свободных светлых брюках на ходу одевает футболку, и часть обнаженной груди и торса становится мне заметной, пусть даже на самую маленькую долю секунды. Некромант это замечает, но не выдает ни одной из своих фирменных шуток. Просто смотрит на меня и ожидает того, что я скажу. Видимо, еще не забыл, как пришлось рассказать о гораздо более долгой жизни, чем та, что я успела запомнить с шести лет. Но меня сейчас это не волнует. Точнее, волнует не так сильно, как хотелось бы.

Я успеваю десятки раз прокрутить последние слова Хани о том, как в действительности ко мне относится Тео. В груди разливается тепло, губы трогает легкая улыбка, и я смущенно лепечу, глядя на Тео:

— Там… мы… в общем…

Он заинтересованно склоняет голову набок и еле заметно приподнимает уголки губ. И я понимаю, что просто соскучилась по нему. По ласковым улыбкам, по беззаботным разговорам и лукавому прищуру глаз. Соскучилась настолько, что готова снова оказаться за Гранью, чтобы никто не мешал нам быть вместе. И вообще, находиться с ним вдвоем — это естественное состояние, которого меня лишили, когда Тео вернулся в мир живых. И тут приходит мысль, что стремление быть рядом с ним носит куда более серьезный характер, чем я подозревала раньше. Я боюсь дать определение этому чувству, потому что знаю, что достигла того состояния, когда не хочется видеть с собой никого другого. Когда от одного его вида настроение резко подскакивает вверх и появляется огромная жажда жизни, а еще хочется смущаться и краснеть, подобно маленькой девочке. Я боюсь всего этого, потому что не уверена, как именно он ко мне относится, несмотря на то, что говорит Хани.