Книга Божественной тропой, страница 91 – Настя О

Да, последнее время действительно сделало так, что я превратилась в настоящую богиню, умеющую насылать проклятья и, пусть неявно, не все же менять жизнь окружающей меня природы. Но рядом с Риндо я все еще продолжала оставаться той маленькой восторженной девочкой, сердце которой замирало каждый раз, стоило ему оказаться рядом. Он стал моей верой и опорой, надеждой на перемены к лучшему, первым мужчиной, существом, превратившим меня в богиню. Лис, когда–то бывший человеком и успевший получить от меня проклятье, лис, никогда во мне не сомневавшийся… да, все это накладывало отпечаток почтения, которое я неизменно буду демонстрировать рядом с ним.

— Риндо… – несмело повторила я. – Быть может, мы сможем как–нибудь вместе посмотреть на цветение аотамы?

Я не смогла произнести этого, глядя прямо в глаза Риндо, а стоило последнему слову сорваться с губ, как все тело охватило нервной дрожью. Ведь мой вопрос был сродни признанию в любви, намного более ценным даром, который можно было разделить с Риндо лишь с его позволения. Я знала, что, оставив мне свои записи, он дал и негласное разрешение на то, чтобы я могла плавать в океане его воспоминаний, и все же…все же самое заветное, самое лелеемое в прошлом требовало осторожного подхода – и больше всего страшило отказом.

— Мэй? – спустя некоторое время наконец–то зазвучал голос Риндо.

— Да? – отозвалась я, оставаясь все в том же положении.

— Мэй, богине не пристало стоять с опущенной головой. Пожалуйста, посмотри на меня.

Я выполнила просьбу, а уже в следующее мгновение не могла оторваться от взгляда Риндо. Дело в том, что обычно темная серая дымка сейчас сияла серебристыми искрами, а вкупе с улыбкой лиса все это составляло непередаваемое зрелище. Я поневоле улыбнулась в ответ, и следующие слова коттая пролились на душу солнечным бальзамом:

— Я с радостью посмотрю с тобой на цветение аотамы, Мэй.

Больше нам не требовалось разговаривать, вместо этого меня притянули к себе и крепко обняли. Я с удовольствием прикрыла глаза, вдыхая запах темного мужского кимоно, и робко подняла свои руки в ответ, чтобы устроить их на пояснице Риндо. Странно, но застенчивое объятие произвело на меня сильнейшее впечатление. А я ведь до сих пор помнила целую ночь, проведенную рядом с лисом, и прикосновение его кожи к своей, которое испытывала впервые в жизни. И все равно – момент, когда Риндо по своей воле обнял меня, а не из–за того, что так было необходимо, вызвал смятение большее, чем те воспоминания.

— Богиня… – раздался угрожающий голос Бокки позади нас. – Кажется, я всего лишь попросил тебя позвать лиса на завтрак!

Мы с Риндо вздрогнули одновременно, а затем, переглянувшись и состроив хитрые лица, не говоря ни слова, отправились вслед за дорроном.

На угощение он не скупился. Было видно, что моего пробуждения только и ждали, а уж с поиском пищи явно помогал Касу. Риндо легко улыбался на нетерпение двух добытчиков. Я, осмотрев ломящийся от еды стол, с благодарностью взглянула на лисенка и священного духа:

— Просто замечательно. Большое вам спасибо!

Это послужило сигналом к началу трапезы, и на некоторое время комната в молельне погрузилась в тишину. Затем Риндо рассказал новости из деревни, из которых я узнала, что Ро–коон отправился в очередной поход, оставив любовницу на сносях на попечении местного населения. Не думаю, что Ичимиджи этому факту обрадовалась, но, в конце концов, разве не она сама мечтала изменить жизнь до неузнаваемости? Я лишь надеялась, что с приходом материнства она пересмотрит свои взгляды и с головой окунется в воспитание ребенка. Тогда и Ро–коон сможет вернуться в семью. Тогда–то и наступят долгожданные светлые перемены.