Книга В объятиях его одержимости, страница 22 – Нина Северова

— Арина, зайди в госпиталь к Шмыге, и не выходи, пока мы не скажем.

— Если там раненые, значит, нужно вызвать скорую. Я одна точно не справлюсь с десятью. Тем более нечем зашивать, практически ничего нет здесь, — делаю шаг вперёд.

— Арина, зайди, иначе зацепят, — за спиной голос Шмыги.

Надзиратели вместе поворачиваются и смотрят на мужчину растерянным взглядом.

— Иванов, вернись на койку, — Дима направляет на него автомат.

Шмыга поднимает руки вверх, показывая беззащитную позу.

— Я пришел за ней, сейчас вернёмся. Пойдем, Арина, — Шмыга говорит с нажимом.

— Как я могу прятаться, когда там раненые? Я вообще-то врач, если вы забыли, — стараюсь не истерить, но бесит, что меня не воспринимают всерьёз.

Стёпа что-то собирался сказать, но снова раздался звук сирены и над железными дверьми сработали датчики — замигали красные лампы. Мы как будто в фильме ужасов. Сердце колотится как бешеное.

Надзиратели мрачнеют, переглядываются. Шмыга хватает меня за руку и тащит в госпиталь. Не вырываюсь, но плохо соображаю, что сейчас происходит.

— Арина, не будь истеричкой. Сейчас не та ситуация, чтобы показывать характер, — Шмыга отпускает мою руку и толкает вперёд.

— Я не истеричка, я врач. И если людям там нужна медицинская помощь, неважно с какой они стороны, я должна эту помощь оказать, — сажусь на свободную койку.

— А ещё ты забыла, что ты баба. Знаешь, что может случиться с красивой женщиной в толпе голодных мужиков, у которых секса годами не было?

Шмыга закрывает дверь в госпиталь, подходит к окнам. Они от середины стены и до потолка, все в решётках. Никак не посмотришь, что на улице.

— Замес походу жёсткий, — говорит задумчиво.

В коридоре странные звуки. Мужские крики, стоны. Выстрелы.

Дышу глубоко, стараюсь не поддаваться панике. Нельзя. Нужна холодная голова. Я, в первую очередь, врач. Все сантименты — потом. Чем я спокойнее, тем лучше сделаю свою работу.

Резко встаю, выбегаю в медблок. Чувствую запах гари, но дыма нет. Наверное, это порох так пахнет. Ребят здесь нет, двери открыты. Между железными дверьми капли крови.

Я делаю шаг вперёд и вижу ужасающую картину. Длинный коридор соединяющий медблок и камеры, в которых содержатся заключённые, залит кровью. Весь пол в каплях и красных разводах. Стёпа сидит на полу, голова неестественно свисает вниз. Сажусь перед ним на корточки, проверяю пульс. Ничего. Вижу в середине груди кровавое пятно. Убит. Мы общались 10 минут назад, как же так. Трогаю его запястья, потом снова шею. Пульса нет. Но он ещё теплый.

Эмоции потом, Арина. Сейчас не время. Но слезы подступают к глазам, в горле ком.

Слышу за углом шорох и мужской хриплый смех. Встаю, осторожно иду туда. Выглядываю из-за угла и вижу, что все вторые сплошные двери камер открыты. Заключённые внутри, но закрыты вторыми решетками. Они видят все, что происходит в коридоре.

Женя стоит ко мне спиной. Перед ним на полу лежит мужчина, он ранен. Не понимаю насколько тяжелые травмы. По робе вижу, что это заключённый. У него прерывистое тяжёлое дыхание. Женя направляет на него автомат.

— Ну что, Савва, видишь, что бывает с шестерками Абая? А перешёл бы ты на правильную сторону, то не лежал бы здесь как кусок говна, — Женя смеётся как психически нездоровый человек, поднимает ногу, чтобы пнуть лежащего в живот.