Книга Мой кавказский отчим, страница 24 – Нина Северова

Ветер дует ей в спину, чувствую её сладкий запах. Едва уловимый, но такой, что хочется идти за ним следом.

— Вы тоже раздетый, — смущается. В глаза не смотрит.

— Мне нормально, — мне жарко. Я горю рядом с тобой, неужели ты не видишь?

Молчим. На улице слышно громкую музыку в ресторане. Гости смеются, хлопают. Я же кожей ощущаю как София прерывисто дышит и хочу забрать эти вздохи себе.

— Нам нужно поговорить, — наконец решаюсь.

— Марине опять плохо? — поднимает голову.

— Нет. С ней всё в порядке, — упоминание этой женщины вызывает тошноту.

— О чем тогда? — снова отводит взгляд.

Беру ее лицо в ладони, глаза в глаза. Она не боится, но опасается. Зрачки расширены, в них можно утонуть. И я бы с радостью прыгнул с головой и захлебнулся. София не отходит назад, не убирает руки. Тепло её нежной кожи рассыпается мурашками по телу.

— Дышать тяжело, София… Без тебя.

Я смотрю на него не моргая. Что он такое говорит? Зачем?

— Вы не должны говорить мне такие вещи, Аслан Анварович, — отодвигаюсь, иначе упаду в обморок от его близости.

Он кладет ладонь мне на губы. Давит, но не больно. Взгляд бешеный. Его запах… Везде. Пиджак согревает, будто кокон. У меня дрожат колени, потому что слишком много, слишком близко. Я два месяца пыталась забыть его, и только стало болеть в груди чуть меньше, как вот он здесь.

— Не должен. Но так вышло, София. Тянет к тебе до невозможности. Ничего не могу поделать с собой. И уже не хочу сопротивляться, — прижимает к себе, обнимает. Жар его тела пульсирует и у меня путаются мысли. Хочу обнять в ответ, но это неправильно. Нельзя так. Поднимаю руки и опускаю.

— Не надо, пожалуйста. Вы же знаете, что это… — слёзы сами катятся. Я не плакса и всегда могу себя контролировать. Но не сейчас. И не с ним. Чувствую себя грязной из-за того, что он мне нравится. Почему именно этот мужчина⁈

Аслан смотрит с сожалением. Вытирает мои слезы большими пальцами.

— Знаю, я всё знаю. Но не отступлю.

— Что я скажу папе? А Марина? Это всё… катастрофа, — делаю ещё один шаг назад.

— Я сам поговорю с твоим отцом. А Марина какое-то время живёт отдельно. Никого нет, кроме тебя, София, — Аслан приближается, а мне хочется сбежать.

— Но ребенок, он же ваш, — выпаливаю.

Вздыхает.

— Да, ребенок мой. К сожалению. Она забеременела случайно, я не хотел этого. Но и на аборт никогда бы не отправил. Это моя кровь и плоть, и он будет жить.

Хорошо, что он так рассуждает, да? Ведь ребёнок не виноват. Это я понимаю. А в остальном полный раздрай.

— София, я не сопляк, чтобы вешать тебе лапшу. Ты нужна мне. И я возьму ответственность за тебя, — проводит пальцем по моей ладони.

Замираю. А потом одергиваю руку.

— А с другой ответственностью, что будете делать? — повышаю голос. Ну вот, истерика кажется.

— С какой именно? Ребенок родится и я заберу его. Марина вряд ли будет способна его воспитывать как мать, учитывая, как она поступила с тобой.

Не знаю, что я хотела услышать на свой вопрос. Но забирать ребёнка у матери, даже у такой, как Марина, это ужасно. Меня она сама отдала, никто не забирал насильно. Внутри всё сжимается.

Надо уезжать домой. Сейчас попрощаюсь с Нарифат и дядей Ахмадом, и уеду.

Снимаю пиджак, отдаю Аслану. Он хмурится, глубокая морщина практически разрезает лоб. Почему так хочется его обнять? Хватит!