Книга Одна смертельная тайна, страница 92 – Людмила Мартова

Все еще обсуждали мужа Антонины Евгеньевны, местного участкового. Человека сугубо положительного, но обладающего крутым нравом, от которого Антонина Евгеньевна за годы совместной жизни немало натерпелась. К примеру, ей категорически запрещалось трогать вещи мужа, заходить в сарай, где хранились его инструменты и нехитрый скарб, которым деревенские мужики пользуются для охоты и рыбалки.

Никаких особых сокровищ в сарае, разумеется, не водилось. Лодка, резиновые сапоги, сети, снасти. Но входить в эту святая святых и уж тем более прикасаться ко всему этому великолепию ни в коем случае нельзя. За нарушение запрета полагалось наказание, потому что Николай Платонович Лаврушкин нравом был крут. Смягчить суровость его сердца мог только Мишенька, единственный сын и наследник.

— Миша у вас хороший, – улыбнулась Саша, выцепив из разговора знакомое имя. – Он мне так интересно про подсадных уток рассказывал. Я прямо заслушалась. И вообще. То, что он приехал за вами ухаживать, когда вы болели, дорогого стоит.

Пожилая женщина расплылась в улыбке.

— Мишенька у меня чудо, – согласилась она. – Жаль только в личной жизни ему никак не везет. Похоронил тут себя в глуши. А у нас тут на ком жениться? Ни одной невесты. Только те, что сами на шею вешаются. Но они и даром не нужны. Шалавы подзаборные.

Взгляд у нее вдруг стал цепким, внимательным.

— А тебе сколько лет, девочка? – спросила она.

Саша улыбнулась, понимая, что, кажется, сейчас ей устроят смотрины. Нет, придется ей расстроить Антонину Евгеньевну. Миша Лаврушкин, конечно, парень хороший, но замуж за него она все-таки не пойдет.

— Я не гожусь в невесты вашему сыну, – примирительно сказала она. – Ему еще, поди, и тридцати нет.

— В июне тридцать исполнится.

— А мне уже тридцать четыре. – Саша снова улыбнулась.

— Так что ж с того, – не сдавалась Антонина Евгеньевна. – В нашей семье испокон поздно замуж выходили да женились. И четыре года – никакая не разница. Оно и лучше, что ты уже девка в возрасте. Жизнь поняла, особо выкобениваться не будешь. Семья-то любой бабе нужна. Муж работящий, не пьющий. Детки. Ты, конечно, к деревенскому труду не приучена, как я погляжу. Так оно и неплохо. Увезешь Мишеньку к себе в Москву. Найдет он себе другое дело по душе, вместо того чтобы по лесу бегать да за утками дерьмо подбирать. Не для того мы с Николаем его в Северной столице учили. В последнем себе отказывали, чтобы он в эту глушь вернулся.

— Да, Михаил говорил, что учился в Питере, – вспомнила Саша.

— Да, в Горном университете.

— А зазноба эта его так и не оставляет в покое? – вклинилась вдруг в беседу Клавдия Петровна.

Антонина Евгеньевна так на нее зыркнула, что огнем в ее взоре можно было поджечь небольшой дом.

— Не говори мне ничего про бесстыдницу эту. Преследует она моего сына, вот что. Никакой женской гордости у девки. А я ему твердо сказала, что, пока я жива, она в мой дом невесткой не войдет. Мне чужой довесок не нужен. Еще чего выдумала, чтоб мой Миша чужих детей воспитывал. Никогда от пасынков ничего хорошего в семье не выходило. Я-то знаю. Жизнь прожила.

Она прервала свой гневный монолог и с подозрением уставилась на Александру.

— А у тебя дети есть?

— Нет, – покачала головой Саша.

Антонина Евгеньевна расслабилась.