Книга Одна смертельная тайна, страница 67 – Людмила Мартова

Краешком глаза она видела, что батюшка усмехнулся вдруг в свои густые усы. Вот только причину его усмешки не поняла. Видела только, что он, в отличие от матери, совершенно на нее не сердится. Не винит в том, что она дурно поступила.

— Охолонись, Марфа. Остынь, – продолжил он добродушно. – Зря ты девку виноватишь. Не делала она ничего плохого. Теперь-то все понятно. Я-то думал, с чего это барин разум потерял, а ты, оказывается, ему укорот дала. Отказалась в позорное сожительство вступать. Ай да Глашка, ай да девка.

— Ты чего, Никитушка. – Марфа растерянно смотрела на мужа. – Одобряешь ее, что ли? Распустил ты ее совсем. Девке скоро девятнадцать годов. Замуж давно пора, чтобы муж ее караулил, а не мы с тобой. А она все нос воротит и от женихов отказывается. Вот и дождалась, что барин ее усмотрел и во флигель зовет.

— Остынь, Марфа, я сказал, – батюшка повысил голос, что на памяти Глафиры случалось крайне редко. Даже не каждый год. Никита Якунин любил свою жену. – В том-то и дело, что Глашка умнее нас с тобой будет. Граф Алексей Константинович хочет видеть ее своей законной женой.

— Как это? – не поняла Марфа.

Смотрела оторопело, переводила взгляд с мужа на старшую дочь да глазами хлопала.

— Да так это. Жениться он хочет на нашей Глафире. Сказал, что раз службу оставил и теперь безвылазно сидит в своем имении, волен обвенчаться с кем угодно. Разрешения на это ему испрашивать не нужно. С местным священником он договорится, да и не откажет тот ему ни в чем. Уж какие пожертвования с имения на храм идут, я-то знаю.

— А семья его что скажет? А соседи? – охнула Марфа.

Глафира же сидела ни жива ни мертва, чувствуя, как растет у нее в груди неведомое до этого чувство. Победы? Восторга? Предвкушения новой жизни?

— Семьи у него нет. С умершей женой им бог деток не дал. Так что всех наследников – один двоюродный брат по материнской линии. Так тот волен негодовать, сколь угодно долго. А соседи… Алексей Константинович сказал, что ему это безразлично. Мол, кому интересно его общество, тот посторонится да перестанет. А кто не перестанет, на того и смотреть незачем.

Так и случилось, что осенью 1860 года государственная крестьянка Глафира Якунина на зависть всей округе вышла замуж за графа Алексея Константиновича Румянцева, а год спустя родила ему дочь, которую назвали Натальей. В том же 1860 году уехал обратно на родину в Германию управляющий имением Румянцевых, и этот высокий пост занял отец графской жены, Никита Якунин.

Рождение дочери до этого бездетный граф Румянцев воспринял с восторгом. Свою молодую жену он не просто обожал, а носил на руках, выписывая ей наряды, как и обещал, из Парижа. Дарил украшения, компенсируя невозможность участия в балах и других губернских и уездных собраниях.

Как и следовало ожидать, женитьба барина на крестьянке вызвала в округе немалую бурю. На какое-то время Алексей Константинович и вовсе стал изгоем. В дом его, будучи человеком довольно либеральных взглядов, приезжал только уездный доктор, да еще парочка старинных друзей бывала, пусть и без жен.

Один из них, помещик Александр Чирков, до самой свадьбы пытался отговорить друга от опрометчивого шага, но Румянцев оставался непреклонен.

— Помолчи, Саша. Это моя последняя любовь. Никогда в моей жизни такого не было. Я без этой женщины ни спать, ни дышать не могу. И мой долг, как порядочного человека, обеспечить ее и наших детей, если бог их нам даст, до конца их дней. Я старше Глафиры на тридцать пять лет. Я умру, что с ней станет? А так и титул детям будет, и поместье, и деньги с него. И не отговаривай меня. Я все решил.