Книга Одна смертельная тайна, страница 112 – Людмила Мартова

— Саша, ну что же вы, – с упреком сказал он. – Анна Ивановна докричаться не может. Идемте, она зовет обедать.

— Обедать? Не чай пить?

— Чай мы с ней уже давно выпили. Она решила, что вы заснули после утомительной прогулки, и мы не стали вас тревожить. А сейчас уже обедать пора. Пошли. Суп стынет.

Саша бросила взгляд на часы. Час дня. Действительно, уже обед.

— А я так заработалась, что счет времени потеряла, – сообщила она Данилову все тем же ненатуральным голосом, с головой выдававшим Александру Архипову всегда, когда она пыталась сказать неправду.

— Бывает, – неопределенно согласился Данилов. – Работа – дело такое…

За обедом, простым, деревенским, но очень вкусным, они разговаривали, как это называла писательница Северцева, за жизнь. Данилов вдруг заинтересовался берестяными грамотами, которым была посвящена Сашина кандидатская диссертация, и она с согласия тети Нюры принялась рассказывать, что последние три года составляло большую часть ее жизни.

— Это же настоящие свидетельства времени, – говорила она, все больше воодушевляясь от своего рассказа. – Например, в грамоте за номером 1146 (а все берестяные находки имеют сквозную нумерацию), датированной первой половиной пятнадцатого века, можно найти список сумм, которые причитались в казну с ряда населенных пунктов.

Например, с деревни Величково – рубль, с некой деревни «за мхом», которая, скорее всего, сегодня именуется Замошье, – полтора рубля и с Молвотиц тоже полтора.

— И что это дает? – не понял Данилов.

— Ну как же. Это же история! – возмутилась Саша.

Она всегда возмущалась, когда кто-то обесценивал их с профессором Розенкранцем труд, считая его никому не нужной потерей времени. Ну как на самом деле можно не понимать всю важность информации из берестяной грамоты номер 1147, представляющей собой письмо-челобитную с распоряжениями.

«Нужно выдать что-то Феофану», а далее говорится: «То, что я тебе должен, пять с половиной семниц, то тебе и будет». При этом семница – очень важная для Новгорода денежная единица, но она не упоминается нигде, кроме берестяных грамот, в которых встречается несколько раз.

Или взять грамоту 1148. Там, что не очень привычно для ученых, речь идет не о долгах, а совсем наоборот, о том, кому и сколько положено раздать рыбы: «Сергию – один лосось, Юрию – тоже один, а вот Лазарю – целую коробку икры да еще торпицы (то ест форели)». А в грамоте номер 1149 содержится записка, которую хозяин дома написал отправленному туда посыльному, чтобы тот забрал что-то лежащее над печкой, а еще деньги за дверями, да еще при этом какую-то сумму у шурина Павла.

— Однако, какие сложные семейные взаимоотношения, – сказал Данилов.

Вроде как пошутил, но глаза у него при этом оставались серьезными. И Саша, метнувшаяся мыслями к оставленным в папке на диване бумагам, снова ощутила смутное беспокойство. Почему он это сказал? Просто откликнулся на слово «шурин», чтобы поддержать разговор, или все-таки тоже думает над содержимым бумаг Петра Вершинина, выдав себя ненароком?

— Да, – промямлила Саша. – К примеру, в конце восемнадцатого века некая женщина пишет письмо своему мужу Борису, просит его прибыть к назначенному сроку на Воздвижение. Этого Бориса преследуют за какое-то тяжкое преступление, скорее всего, убийство, а он находится вне досягаемости властей. Жена сообщает, что ее вместе с детьми вместо него арестовал князь. Ее родня добилась освобождения под залог, но с условием, что Борис вернется и предстанет перед судом. В этом случае ему гарантируют снисхождение.