Книга Роковое завещание, страница 25 – Людмила Мартова

Александру стало совсем весело.

— Я не понял. Вы уговариваете вас нанять или отказаться от ваших услуг?

— Я не уговариваю. Я информирую, что адвокатов в городе много, есть те, которые лучше меня решат конкретную задачу, и я не буду уверять вас, что могу все. Тот, кто так поступает, просто вымогает у доверителя деньги. Я предлагаю вам свою помощь, потому что считаю, что она вам нужна. В чем конкретно будет заключаться эта помощь – в моих услугах или в звонке Ветлицкому – решать вам.

— А с чего вы вообще взяли, что мне нужна помощь адвоката? – уточнил Александр. – Вы что, считаете, что это я убил Ренату?

— Я не бросаюсь голословными обвинениями, – сухо сообщила Волина и заправила за ухо прядку волос. В этом жесте было что-то очень женское и трогательное. – Но у меня, скажем так, есть все основания полагать, что вы были на месте преступления.

Александра внезапно прошиб озноб. Совсем недавно он был убежден, что у дома Ренаты его никто не мог видеть. И вот стоящая перед ним женщина говорит, что знает, что он там был. Откуда? И кто еще мог быть в курсе? Черт, все эти неприятности ему совершенно ни к чему. Мама просто не перенесет лишних волнений.

— И каковы эти основания? – хрипло спросил он, сердясь, что голос выдает испытываемое им сейчас волнение.

В ответ она сунула руку в карман кардигана, протянула ее ему под нос и раскрыла сжатый кулак. На ладони лежала монета. Золотые двадцать пять рублей 1908 года выпуска.

Все-таки он разболелся.

Проснувшись утром, Дмитрий Макаров понял, что на работу сегодня точно не попадет. За грудиной было заложено так плотно, что дышалось с трудом, горло жгло огнем, как будто по нему прошлись наждачной бумагой, в сухом рту не копилась слюна, выворачивало суставы, а сам он был такой горячий, что вполне мог послужить причиной очередного пожара на вверенном ему объекте.

Да, точно, ночью они с Гордеевым выезжали на пожар. Кажется, в связи с этим он собирался утром что-то предпринять, вот только Дмитрий никак не мог вспомнить, что именно. Еще он совершенно точно обещал, что к полудню приедет в офис. Макаров скосил глаза на стоящие на тумбочке у кровати часы и поморщился. Движение глазных яблок вызывало боль. Половина десятого. Шансов привести себя в порядок до полудня немного.

Дмитрий голову бы дал на отсечение, что, проснувшись, даже не пошевелился, но тем не менее Лена услышала. Она всегда знала, что он проснулся, словно в нее был встроен какой-то датчик, совмещенный с макаровским телом.

— Доброе утро, – в приоткрытую дверь просунулась светловолосая голова жены. – Ну что, болеешь?

— Болею, – прохрипел Макаров, потому что голоса, разумеется, тоже не было. – Ленка, я, наверное, заразный. Ты детей ко мне не пускай и сама лучше не приближайся. А то заражу вас еще, не дай бог.

— Детей не пущу, – покладисто согласилась жена.

Русая голова исчезла, послышались удаляющиеся шаги, и Макаров вдруг расстроился от того, что остался один. Это же так грустно – болеть одному. В детстве он всегда в такие моменты жалел себя. Родители уходили на работу, младший брат – в школу, а он оставался дома, заботливо укрытый одеялом, с расставленными на тумбочке у постели лекарствами и надежными средствами утешения в виде разных вкусностей, а также графина с клюквенным морсом.