Книга Уравнение с тремя неизвестными, страница 70 – Людмила Мартова

— Назвала в честь отца и записала на фамилию дяди? А брат при этом называл ее распутницей. Получается, что адвокат Леонтьев соблазнил свою племянницу? И от этой кровосмесительной связи родился ребенок, который вскоре умер?

— Похоже, что так, – согласилась мама.

— Адвокат скончался от пыток, ребенок умер, Лиза уехала в Москву и вышла замуж за художника Никанорова, написавшего ее портрет в детстве. Похоже, он знал ее постыдную тайну. А она из благодарности поделилась с ним другой тайной и отдала родительское сокровище, которое им удалось перевезти в Москву и надежно спрятать от чужих глаз. И то сокровище спрятано где-то в доме. Но, мама, как такое возможно? Если речь идет о сервизах и столовом серебре, то это не какой-то там бриллиант, который можно засунуть в щель в полу. Как так получилось, что за все эти годы его не нашли? Даже при ремонте, который делали Киреевы?

— Понятия не имею, – пожала плечами профессор Горелова. – Меня поиски сокровищ интересуют только с точки зрения истории. Вадик, я закончила. Вот тебе данные по всем фамилиям, которые ты мне обозначил.

— Это все?

— Если я больше ничего не нашла, значит, больше ничего нет, – с достоинством ответила мама.

* * *

В Москву Вадим Горелов уезжал, увозя толстую амбарную книгу с ее заметками, касающимися семейного прошлого Павлы Киреевой, Петра и Гелены Волковых, Екатерины Кисловской, их возможной связи с Токменевыми-Никаноровыми, а также с бывшим управляющим Леонтьевской усадьбы Николаем Полетаевым.

Читать эти записи один он не стал, решил сделать это вместе с Дорошиным и его женой. Во-первых, вся эта историческая муть и так три дня навевала на него смертельную скуку. Та ее часть, которая касалась добра, вывезенного из усадьбы Токменевых, походила на приключенческий роман, а вот в рисовании генеалогического древа Горелов был не силен. Вместе с друзьями разобраться проще.

Кроме того, Дорошин сказал ему по телефону, что назавтра врачи запланировали попытку вывести Нину Невскую из искусственной комы, и непреодолимая сила гнала Вадима в Москву, чтобы оказаться рядом с этой женщиной, быть первым, кого она увидит, открыв глаза. Зачем? Он и сам не знал.

Нина ни разу не поощрила его явный к ней интерес. Более того, всем своим видом молодая женщина неоднократно давала понять, что Горелов ей неприятен. Он понимал, что является живым напоминанием о том последнем отпуске, который она провела в его гостинице вместе с погибшим вскоре мужем.

Проклятый портрет Петра Токменева стоял между ними, и ничто в целом свете не могло отменить этого печального для Вадима обстоятельства. Он бы даже не удивился, если бы узнал, что Нина его подозревает и в убийствах мужа и Киреева, и в нападении на нее саму. В конце концов, она совершенно его не знает, а он, как на грех, все время оказывается в гуще событий.

За всеми перипетиями последних дней Горелов как-то совсем упустил из виду, что в комнату, где он ночевал в доме Киреевых, тоже наведывался неизвестный и цели этого визитера вряд ли добрые. Однако думать о том, кто это был и чего хотел, Вадиму было не то чтобы неинтересно, а просто некогда. Он и не думал. Мысль об этом досадном инциденте пришла ему в голову только тогда, когда он, отвезя маму в Токменевку, гнал машину по направлению к Москве. Пришла и обожгла, словно он с размаху голышом нырнул в заросли крапивы.