Онлайн книга «Цветочный детектив»
|
— А маки? — А что маки? У меня твои маки росли, а ты их выдернул. Ирис каждый раз у них останавливалась, любовалась цветами, нежно проводила по ним кончиками пальцев. Она говорила, что маки для нее – символ радости и жизни. Хотела морфинисткой, наверное, стать, а не маками любоваться. Все так и говорили про нее: «морфинистка». Мадам Мишо при этом плюнула в свои травки и зло покосилась на Габриэля. — Я не срывал маки, вы ничего не слышали, и я тоже, хотя сон у меня обычно тоже чуткий. Чем вы занимаетесь на болоте? Почему вы живете здесь, а не в городе? Мне тоже люди говорили, что вы ведьма. Так все про вас и говорят. За глаза. Так вы ведьма, мадам Мишо, или нет? — А кто так говорит? Пусть брешут, собаки нерезаные. Все они только и ждут, когда я умру, чтобы землю мою забрать себе. Все им мало, мало. Как этой Ирис. Я выращиваю мяту, вы же чувствуете запах? – От подожженной травы действительно несло мятой, Габриэль теперь отчетливо чувствовал это. – Свежей мятой нужно обкладывать дом, чтобы в нем не водились крысы. Здесь крыс нет, не любят они влагу, а в городе их полно. Иногда даже не знаешь, где больше: под домами или в самих домах. Ха-ха-ха! Только смерти моей ждут, эти крысы. А смерть она такая, наступит, когда меньше всего ее ждешь. При этом мадам Мишо оскалилась так, что Габриэль увидел ее желтые зубы и невольно снова поежился. — Если вы ничего не слышали и не срывали свои маки, то кто это мог сделать? Вы же всех вчерашних гостей уже давно знаете? Кто держал на Ирис зуб? Старуха посмотрела в окно, словно увидела там привидение, и быстро зашептала: — Она была такая красавица, такая умница… Никто не желал ей зла. Все ее любили. – Ведьма улыбнулась безумной улыбкой, будто говорила совсем не об Ирис, а о своей юности. – Однажды даже Жан был ко мне добр. Он всегда нас поддерживает, болотных жителей. В городе нас не любили, а он любил. Я была сестрой в монастыре сестер милосердия. Когда туман рассеивается, его видно отсюда. А потом ушла из монастыря. Затем старуха снова посмотрела на Габриэля и сказала: — Ирис убил отец Марк. Он приезжал к нам в монастырь, проповеди читал. Он скупил несколько полей чуть дальше от Буржа, около Св. Дульшара, поставил парники и выращивает там лекарственные травы. Он ненавидел Ирис, потому что она тоже хотела помогать людям. Он верил в то, что помогать людям может только он. И все его за это будут всегда благодарить. Спасибо, отец Марк! Спасибо, дай бог вам здоровья, что бы мы без вас делали? Вот такой это человечек, с гордыней. А ведь гордыня – главный смертный грех. Ненавидит он меня с тех самых пор, как я из монастыря‐то ушла на болото и тоже стала здесь помогать людям. Только я все делаю в уголочке, нет у меня столько денег, чтобы поля скупать да травки и микстуры продавать аптекарям. Я все по-маленькому, по-тихому делаю. Никому не мешаю жить. А Ирис так не умела. Вот и не стало Ирис, аленького нашего цветочка. Слишком громко она говорила, вот и проткнули ей горло, лапушке нашей, гадючке нашей подколодной… Габриэль внимательно слушал, но никак не мог взять в толк, бредит старуха или говорит правду. В ее словах, казалось, не было никакого смысла. То она превозносила Ирис, то ругала ее. Одно было ясно: убийца не она. Но если комиссар поверил ее первому свидетельству против Габриэля, значит, настоящий убийца предвидел, как все произойдет. Значит, ему выгодно, чтобы обвинили Габриэля, и комиссар с ним заодно. |