Книга Стереть из памяти, страница 61 – Людмила Мартова

Оставался еще вопрос: кому принадлежало и куда делось тело в бассейне? Но, по здравом размышлении, Лика пришла к выводу, что оно ей действительно привиделось. Второй труп – это уж слишком. А вот удар по голове действительно имел место. Она периодически дотрагивалась пальцами до все еще ноющей шишки на голове. Удар был. Это точно. И красные кеды, точно такие же, как в прихожей у доктора Ермолаева, тоже.

Перед сном Лика не забыла поставить будильник, а потому, проснувшись в восемь утра, вдумчиво собралась, привела в порядок лицо и волосы, придирчиво выбрала свитер к джинсам, чтобы произвести хорошее впечатление на Марлицкого, а также сходила на завтрак, чтобы снова не довольствоваться бутербродами, захваченными сердобольным Антоном.

Он приехал ровно в десять, как и обещал.

— Завтракала? А то я на всякий случай захватил термос.

— Да, спасибо.

— На обед нас пригласила Светлана, – информировал Антон, заводя машину. – Специально пришла утром, чтобы сказать, что ждет нас к двум часам. Она хочет отдать ваш семейный фотоальбом, который нашла после покупки дома. Говорит, рука не поднялась выбросить.

Альбом. У Лики перехватило дыхание. В детстве она обожала переворачивать тяжелые страницы, переложенные шуршащими листами кальки, и вглядываться в лица на фотографиях. Здесь были родители деда в странных, кажущихся чуть-чуть нелепыми нарядах середины тридцатых годов прошлого века. Еще совсем молодые, только что поженившиеся, не знавшие, что впереди у них рождение единственного сына Андрюши, а через три года война и разлука.

Ее прадед вернулся с войны после сильного ранения и контузии, последствия которой сказывались на его здоровье всю оставшуюся жизнь. Лика знала, что он мучился страшными головными болями, а прабабушка ухаживала за ним, искренне считая, что ей повезло. Так оно и было, потому что от второго Ликиного прадеда, отца бабушки, осталась только одна-единственная фотография, хранившаяся в альбоме вместе с похоронкой.

Еще там были свадебные фотографии бабушки и деда, изображения маленького Ликиного папы, сначала очень смешного, а потом постепенно превращавшегося в того красивого и уверенного в себе мужчину, которым Лика его знала. И снимки со свадьбы ее родителей, и она сама, совсем кроха, а потом девчушка с бантиками, а после школьница, идущая в первый класс.

Почему бабушка, уезжая, оставила альбом, в котором была запечатлена вся жизнь четырех поколений Ковалевых, оставалось тайной. Неужели из-за того, что знала, что ее обожаемый муж – убийца, а вся долгая совместная жизнь, отраженная в фотографиях, не больше чем иллюзия, мираж?

В десять пятнадцать они подъехали к дому, где жил Марлицкий. Он сам открыл им дверь, сделал шаг назад, мгновение разглядывая неожиданных визитеров, потом вдруг охнул.

— Луша?! Детка! Вот ведь неожиданность. Проходи-проходи. И ты, Антон, тоже.

Стало быть, Марлицкий их узнал, несмотря на то, что не видел много лет. Да, ей бы в восемьдесят пять лет такую память! Впрочем, бабушка на свою тоже не жаловалась, до самой смерти сохранив ясный ум и острый язык.

— Здравствуйте, дядя Валя. Удивительно, что вы меня помните.

— А чего ж мне тебя не помнить? – удивился он. – Ты единственная внучка моего старинного друга и женщины, которую я много лет любил. Извини, если тебе неприятно это слышать, но к моим чувствам и бабушка твоя, и дед относились спокойно, как к данности.