Книга День, который не кончается, страница 15 – Галина Доронина

Несколько секунд он смотрел на меня, явно восстанавливая контакт с реальностью.

— Добрый вечер, – сказала я, подходя ближе.

— Добрый, – ответил он тихим голосом с легкой хрипотцой, под стать всему его облику.

Я подошла к костру и присела на бревно с противоположной стороны. Огонь потрескивал, выбрасывая мелкие искры. Незнакомец молчал. Я тоже немного помолчала, ожидая, что мужчина хотя бы представится, но тщетно.

— Меня зовут Варвара, – сказала я наконец. – Я историк. Приехала работать с документами. А вы?..

— Максим. – Он чуть кивнул, по-прежнему не глядя на меня. – Я краевед-любитель.

Краевед-любитель? Любопытное сочетание слов. Ничего толком не объясняет, но при этом как будто заранее снимает все вопросы.

— Вас Петр Семенович пригласил? – продолжала я допрашивать Максима. Нет, ну а что, у нас тут Теремок что ли? Все новые и новые люди прибывают. И чаще всего без приглашения.

— Нет, – коротко ответил Максим.

— Тогда как вы здесь оказались? – строго спросила я.

Повисла небольшая пауза. Он взял с земли сухую ветку и поднес к огню. Ветка занялась.

— Я узнал о находке, – произнес он наконец. – И мне стало интересно. Вот приехал посмотреть.

— Посмотреть на что именно? – не унималась я.

Он опустил ветку в костер и стал смотреть, как она горит.

— На места, – ответил он. – Я давно интересуюсь историей этого края. И да, чтобы вас успокоить, сразу скажу: Петр Семенович в курсе и не против моего присутствия здесь.

Ну конечно, Петр Семенович не против! Он вообще готов приютить тут всех подряд!

— И что вы знаете об этих местах? – спросила я.

Вот тут он наконец посмотрел на меня. Пламя отражалось в его темных глазах, делая его облик более мистическим.

— Достаточно, – сказал он. – Раньше эту часть леса крестьяне называли Пустошью. Сейчас этот участок официально так и обозначен на некоторых картах. Первое упоминание о нем было в церковных записях восемнадцатого века. Священник написал, что крестьяне «боятся ходить в урочище за рекой, называют его Пустошью и говорят, что лес там забирает людей». Именно так и написано: забирает. Не «можно заблудиться», не «опасные звери». А лес забирает.

— Стандартный фольклор, – отмахнулась я. – Люди маркировали опасные места легендами, чтобы держать детей и неосторожных взрослых подальше. Болота, опасные тропы… «Там живет леший» – это способ сказать «там можно утонуть».

Максим внимательно посмотрел на меня. Прямым и каким-то странно пристальным взглядом.

— Иногда фольклор – единственный способ описать то, чему нет научного объяснения, – сказал он.

Я хмыкнула, а он снова отвел взгляд к огню.

— И что вы думаете об этом? – спросила я.

Максим посмотрел на угли.

— Я думаю, что это место ведет себя странно.

И все-таки у него чудные формулировки. Не «здесь происходят странные вещи», а «место ведет себя странно». На мой взгляд, это он ведет себя странно.

— И часто вы антропоморфизируете географические объекты? – с усмешкой спросила я.

— Нет, – все с тем же олимпийским спокойствием сказал он. – Только те, которые этого заслуживают.

Мы еще немного посидели молча.

— Уже поздно, – сказала я наконец. – Пойду спать. И вам советую.

— Спасибо за совет, – он улыбнулся уголками губ. – Спокойной ночи. И да, можно на «ты».

Я молча кивнула и пошла к палатке. Но у входа остановилась и обернулась.