Книга Туманные души, страница 57 – Олеся Павлова

Все замолчали. Глеб смотрел в огонь, и пальцы его, лежавшие на телефоне, были неподвижны. Ульяна тронула его за плечо.

— А ты?

Он долго не отвечал. Потом набрал на телефоне, и механический голос произнёс:

— Я бы не пустил Алису в штольню. Мы бы просто уехали. Вдвоём.

Артём, сидевший чуть поодаль, поворошил костёр.

— А я бы не пустил сестру в лес. Сказал бы: «Сиди дома». И она бы послушалась.

Денис обвёл всех взглядом и невесело усмехнулся.

— Ну вот. У каждого что-то есть. Но мы хотя бы знаем, что нам покажут. А если знаешь - значит, готов.

Артём поднялся с бревна и отряхнул ладони.

— Это всё хорошо, но для сил и борьбы нужен позитив, а на голодный желудок позитива не бывает. Пойду готовить. Если туман решит нас забрать, пусть хотя бы на сытый желудок забирает.

Костер потрескивал, туман стоял у кромки воды, и в его неподвижности чудилось что-то новое. Словно он слушал их разговор и ждал, когда они наконец поймут то, что пока ускользало от них.

* * *

Ночь уже стояла над озером. Спать никто не шёл, хотя усталость давила к земле. Но и разговоры не клеились: слова казались лишними.

Артём молча чинил верёвку, перетёршуюся о камни во время похода. Ивар и Евгения проверяли систему оповещения - ту самую, что спаяли из датчиков, планшетов и умных часов. Она должна была зафиксировать момент, когда все одновременно войдут в фазу глубокого сна, и подать резкий, пронзительный сигнал, способный разбудить даже под действием аномалии.

— Работает, - коротко бросил Ивар, закончив тест. - Если эта дрянь снова попробует нас усыпить, мы услышим.

Ульяна сидела у костра, закутавшись в плед, и молча смотрела в огонь. Она почти не говорила с тех пор, как они вернулись. Глеб сидел рядом и время от времени поглядывал на неё, но не спрашивал. Он знал: то, что она увидела в тумане, требовало времени, чтобы осесть. Остальные тоже не лезли, каждый обдумывал свои мысли.

Денис первым начал клевать носом. Он сидел на раскладном стуле, уронив голову на грудь, и его камера, которую он так и не выпустил из рук, опасно накренилась. Евгения, заметив это, хотела что-то сказать, но её собственные веки налились свинцом. Она моргнула, и пропустила удар сердца. Следом за ней обмяк Артём, выронив верёвку. Потом Ивар, сидевший с планшетом, вдруг замер, и планшет соскользнул с его колен на песок.

Глеб увидел, как засыпает Ульяна. Она откинулась назад, привалившись спиной к бревну, и её дыхание стало ровным и глубоким. Он хотел дотянуться до неё, но собственная рука стала чужой, тяжёлой, и он провалился в темноту раньше, чем успел что-то сделать.

И вдруг резко взвыла сирена. Звук был таким пронзительным, что Глеб подскочил на месте, ещё не понимая, где он и что происходит. Сердце колотилось в горле, в ушах звенело. Рядом приходили в себя остальные: Ивар уже сидел, тряся головой, Артём хватал ртом воздух, как после долгого бега, Евгения пыталась подняться, цепляясь за край палатки. Денис, ещё толком не проснувшись, схватил камеру и нажал запись.

А сирена всё выла. И в её вое Глеб вдруг услышал какой-то другой звук, пробивающийся сквозь механический рёв. Он прислушался, и похолодел.

Детский, тонкий, пронзительный плач. Новорождённый крик, который не спутаешь ни с чем. Он шёл из динамика, наложенный на сирену, переплетённый с ней так плотно, что казалось будто кричит какое-то существо - механическое и живое одновременно.