Книга Туманные души, страница 42 – Олеся Павлова

— Нормально. Просто думаю. - Она помолчала. - Знаешь, о чём я думаю? О маме. О том, как она ушла.

Глеб знал эту историю. Знал, что мать Ульяны пропала в этих краях много лет назад, что Ульяна искала её и не нашла. Но он не знал, что именно она чувствует сейчас, когда озеро, забравшее её мать, стоит перед ней стеной тумана.

— Я была ребёнком, когда она ушла, - сказала Ульяна. - Мне было четырнадцать. Она собиралась в экспедицию, я даже не попрощалась толком. Лежала на диване, смотрела телевизор. Мама стояла в дверях, что-то говорила, а я даже не обернулась. Просто буркнула «пока». И всё. Больше я её не видела.

Она замолчала, глядя в огонь. Глеб набрал в телефоне: «Ты не виновата. Ты была ребёнком». Он показал ей экран. Ульяна прочитала и горько, одними уголками губ усмехнулась.

— Я знаю. И всё равно, я часто вспоминаю, как она стоит в той прихожей. Она стоит и ждёт, что я обернусь. А я не оборачиваюсь. И это повторяется снова и снова. - Она перевела взгляд на Глеба. - Я иногда думаю: если бы я тогда обернулась, ничего бы не изменилось. Она всё равно бы ушла. Она знала, куда идёт. Знала, что может не вернуться, и всё равно пошла. Потому что для неё это было важно. Но у меня хотя бы осталась память нашего прощания

— Я понимаю тебя. – написал Глеб, подумал, стёр, набрал снова - Я не знаю, что тебе сказать. Но ты здесь и это важно. Возможно, на данный момент этого достаточно.

— Достаточно для чего? - спросила Ульяна. - Чтобы найти её? Или чтобы понять, что её уже не вернуть?

Глеб не ответил, он не знал ответа. Он и сам до сих пор не разобрался, зачем он здесь - чтобы найти правду или чтобы принять то, что уже не изменить. Ульяна вздохнула и подбросила ещё ветку. Пламя вспыхнуло и тут же осело.

— Я такая же как мама, - сказала она. - Я тоже ищу правду. И, наверное, тоже не смогу остановиться.

Глеб набрал: «Я знаю. Именно поэтому ты здесь».

Ульяна прочитала. Ничего не сказала, только легко, на секунду коснулась его. Потом убрала пальцы и снова уставилась в огонь. Глеб поймал её ладонь раньше, чем она успела отодвинуться, и переплёл их пальцы. Ульяна вздрогнула, но руку не отдёрнула. Так они и сидели - молча, глядя в пламя, чувствуя тепло друг друга.

Внезапно Глеб уловил запах лежалой шерсти. Он просочился в воздух незаметно, словно проступил сквозь поры ночи. Глеб сжал пальцы Ульяны и посмотрел на озеро, где туман начал меняться.

— Опять, - тихо сказала Ульяна.

Она хотела встать, но ноги не слушались. Глеб видел, как она борется со сном - хмурится, трясёт головой, пытается подняться - и не может. Её веки налились тяжестью, дыхание стало медленным и глубоким. Она цеплялась за край бревна, костяшки побелели от напряжения, но через несколько секунд пальцы разжались, и она затихла, привалившись спиной к бревну.

Глеб попытался встать, и не смог. Пальцы стали ватными, веки налились свинцовой тяжестью, словно сам воздух стал снотворным. Он сжимал телефон, но не мог набрать ни слова. Экран светился, приложение «Слух» ещё работало, но он не мог даже коснуться клавиш. Перед глазами плыло. И в этом плывущем, колеблющемся мире он услышал голос.

Голос не был похож на шёпот, который они слышали прошлой ночью. Этот голос был один, он звал его по имени, и Глеб знал этот голос. Он не слышал его три месяца. После «Белого Мыса» он пытался вспомнить его, и не мог. А теперь услышал снова. Алиса, её смех, её интонации. «Глеб, - позвала она. - Иди ко мне. Я здесь». Он знал, что этого не может быть. Знал, что она умерла пять лет назад под завалом в штольне. Но голос звучал так близко, так тепло, что у него перехватило горло. Он встал, ноги были чужими, но он встал. Сделал шаг к воде. Ещё один. Голос звал его, и в этом зове было обещание покоя, обещание встречи, обещание того, что всё будет хорошо. Он знал, что это ложь, знал разумом. Но тело уже не слушалось разума.